— Как то есть чума? — испуганно переспросил Александр.
— Чума, — со вздохом подтвердил старик. — Она напала на злосчастное селение Тюркенд, по ту сторону Баку, и душит там одну семью за другой. Целая армия русских лекарей, одевшись в белые одежды, как то подобает ведущим священную войну, выступила против чумы, но чем кончится эта война, кроме бога, никому не известно! Ну, а богачи уже бегут из города, и первым, конечно, побежал малодушный Шамси Сеидов и увез всю свою семью, только бедную мою сестрицу бросил… Испуганную и измученную, вчера привез я ее сюда…
Александр уже почти не слушал его. Чума в Баку! Он с испугом оглядывался кругом, и окружающая местность, сейчас освещенная пепельно-красным, печальным светом зари, вновь казалась ему чужой и враждебной. Науруз, Науруз — как хотелось бы сейчас Александру быть вместе с ним!..
Науруз шел, держа направление на тусклое зарево Баку. К запахам весенней полупустынной степи, сырых камней и цветущего мака, к солоноватому запаху моря все сильнее подмешивалась щекочущая ноздри нефтяная вонь. Солнце встало, и земля Апшерона заиграла красками, яркими и неживыми: среди желтого песка — ярь и киноварь, голубые и ядовито-зеленые пятна минеральных пород, жирно блестящие радуги на поверхности темных луж.
Наурузу нужно было пройти в промысловый район, где работал и жил его соотечественник Алым Мидов. Год назад Науруз побывал уже у Алыма. Он знал, что, приехав на вокзал в Баку, надо дойти до того места, где над окрестностью господствует гора — бугор Степана Разина называли ее. На этой горе будто бы некогда стояли шатры русского атамана, отдавшего свою жизнь за счастье бедных людей. С тех пор словно дух свободы поселился здесь: в ущельях и пещерах этой горы собирали свой сходки бакинские рабочие. Перед глазами Науруза высилась сейчас какая-то гора, и он подымался на нее, уверенный, что это и есть бугор Разина, но только с другой стороны. Он уверен был, что, достигнув вершины, увидит сверху широкую каменистую долину, угловатые очертания вышек повсюду, нефть, медленно текущую по деревянным желобам или недвижную, доверху заполняющую амбары — так называли в Баку эти громадные ямы. И всюду, среди нефти и вышек, копошатся люди… Но как же удивлен он был, когда, взойдя на гребень горы, увидел совсем другое. Казалось, что прямо из-под его ног, вниз ступенями уходили крыши домов, больших и маленьких. Узкие и длинные улицы разрезали каменное тело огромного города, охватившего своими широко распростертыми крыльями синий морской залив. На одном крыле видна была далекая Баиловская крепость, а другое все время как бы шевелилось — столько дыма клубилось над ним, там все грохотало, блестело, гудело. Клубы дыма поднимались не только над Белым городом. Дым стлался сбоку и откуда-то сзади, он клубами несся по небу. Порою он скрывал еще нежаркое, низкое солнце, и в мгновение все вдруг хмурилось и мрачнело, приобретало выражение грозной, внушительной силы.
— Баку, — прошептал Науруз.
Ему стало понятно, как он ошибся: чтобы попасть в Балаханы, надо было взять левее, много левее, и выйти на ту вон далекую возвышенность — она и есть, наверно, гора Степана Разина.