— Швестров, — сказал он. — Вы меня не знаете, а я вас знаю. — Только в смешке, коротеньком и расслабленном, сопровождавшем эти слова, чувствовалось опьянение. Глаза из-за пенсне вполне трезво, с интересом рассматривали Константина.
Константин пожал его холодные, цепкие пальцы.
— Кажется, я вас тоже знаю, — сказал он. — Видел, но где — никак не припомню.
— Я вам сейчас помогу припомнить. Всего месяца два назад совещание на квартире у Горького — помните? Вы на этом совещании выступали, а я, как полагается скромному москвичу, которому посчастливилось попасть в питерский политический салон, помалкивал.
«Не очень-то помалкивал, — подумал Константин. — Ты мне реплики подавал, да и не только мне». По Константин решил промолчать. А собеседник продолжал:
— Да, горячий разговор получился. Но нашему знаменитому хозяину похоже что именно эта-то горячность и понравилась… Практически как, удастся Горькому осуществить задуманный им журнал?
— Думаю, что удастся, если только он откинет некоторые иллюзии по поводу чрезмерно широкого объединения сотрудников разных направлений, — ответил Константин.
— А вы хотели бы совсем без объединения, только чтобы одни большевики? — быстро спросил его новый знакомый. Злость на мгновение мелькнула в этом вопросе.
Константин вспомнил это же выражение ненависти на лице Швестрова тогда у Горького. Швестров сидел на мягком низком диване и, когда Константин говорил, подал такую же злую реплику — снизу, сбоку…
— Нет, я не хочу возобновлять старого спора, — быстро сказал Швестров. — За несколько месяцев, которые прошли с тогдашней нашей встречи, произошли такие события… Я много раз вспоминал ваше выступление. И, пожалуй, ваш прогноз насчет того, что революционная волна нарастает, оправдывается, и — что уж тут говорить — приходится признать, что у горнила разгорающейся революции стоите только вы, сторонники Ленина. Конечно, и здесь, в Баку, вы не случайно присутствуете.
— Я представитель фирмы, производящей буровой инструмент, точнее сказать — всевозможные сверхпрочные наконечники буров… Константин Андреевич Петровский, ваш покорный слуга, — шутливо поклонившись, сказал Константин.
— Николай Андреевич Швестров, прошу любить и жаловать, — в тон ответил собеседник. — Ну, а я представитель Кооперативного банка… Сюда подавай, дура! — грубо сказал он официанту, который подошел к тому столу, откуда ушел Швестров. — И водку сюда.
Швестров налил по рюмочке себе и Константину, чокнулся с ним и сказал, понижая голос:
— И оба мы при этом социал-демократы и, занимаясь делами, являемся лазутчиками в стане врагов, — не правда ли?
— Конечно, вам, как представителю столь влиятельного банка, должно быть открыто многое, — сказал Константин.
— О да, очень многое! — с готовностью ответил Швестров. — Бакинские капиталисты переживают остро-кризисный момент. Потому, должен вам сказать, некоторые фирмы в результате этой забастовки стоят накануне банкротства.
— Интересно, — сказал Константин. — А мне показалось, что они более уверены в себе и спокойны, чем начальство, как бакинское, так и всероссийское… Во всяком случае, такие солидные фирмы, как Рамазанов, «Электрическая сила», «Мазут», русское товарищество «Нефть», заключили с нами сделки. Рамазанов даже берется быть нашим постоянным представителем в Баку.
— Талантливый человек этот Рамазанов, а? — щурясь, сказал Швестров. — Подумать только, самоучка из рабочих… Восхищаюсь такими людьми.
— Злейший враг рабочего класса и хищник, каких мало, — ответил Константин. — Известно ли вам, что он один из подстрекателей резни между армянами и мусульманами? Сам он, конечно, не верит ни в чох, ни в сон, ни в птичий грай… Но оставим его. Меня заинтересовало ваше замечание о кризисных явлениях, ведь вы через посредство банка соприкасаетесь с экономикой нефтепромыслов.
— Именно, — переставая есть и даже отодвинув прибор, сказал. Швестров. — Если хотите знать, я и прислан сюда по поводу одного из таких кризисных явлений… Ведь Манташев накануне банкротства, одной ногой уже в гробу.
Константин промолчал. Он вспомнил, точно вчера это было, толпу возле «Астории», Кокошу. И ведь Людмила где-то здесь, в Баку, со своим принцем — счастливая… Он запретил себе думать о ней и спросил: