Не спуская с Константина «пламенных», как подумал Константин, глаз, Мешади Азизбеков рассказывал о том, с какой радостью получают бакинцы каждую весточку из Петербурга и Москвы.
— Ведь мы, помогая семьям бастующих, не забываем каждому сказать: «Эти медные копейки дороже золота! Питерский или московский рабочий, такой же бедняк, как и ты, поделился с тобой своим скудным заработком». Петербург, Москва, Баку! Ведь если наши три города скажут шах шах-эн-шаху всероссийскому, такой шах может быть матом самодержавию!
Сказав это, Азизбеков резким движением весь выпрямился и, словно став выше, поднял крепко стиснутый кулак. Но, тут же овладевая собой, он сунул руки в карманы пальто, исподлобья взглянул на Константина, и смущенная, добрая усмешка пробежала по его лицу — он как бы осуждал себя за проявление такой горячности.
— Этим летом мы все в Баку почувствовали, что сроки революции приблизились, и если уж говорить откровенно, мне кажется, вот-вот она начнется… Бакинцы готовы, взяться за оружие… Крестьяне? Есть у нас один товарищ — товарищ Буниат, он недавно вернулся из деревни, — он говорит: в деревне ждут, что Баку скажет. А Баку… Читали «Письма с Кавказа»? За подписью «К. С.». Читали? Вы, конечно, знаете, кто автор этой статьи? В статье этой четыре года тому назад товарищ Коба отметил, что азербайджанские рабочие-тартальщики занимают важнейший пост в добыче нефти и что количественно они преобладают среди бакинского пролетариата. История хорошо работает на нас. Школу бакинских промыслов прошли десятки тысяч вчерашних азербайджанских крестьян, и с какой гордостью вижу я сейчас своих, как мы говорим, амшара — земляков, сородичей, что ли, — в основной массе борющегося бакинского пролетариата. Ну, а наш рабочий связан с деревней такими же нитями, как и русский, если не сильнее…
Он говорил, держа руки в карманах, раскачиваясь, и при этом глядел поверх крыш и плоских кровель туда, где под густой синевой неба угадывалось море.
— Сейчас для бакинцев услышать голос Питера — о, это будет большая радость! — сказал он.
Попросив Константина сесть на стул, а сам присев на кровать, он дал краткую характеристику переживаемого момента.
Джунковский по приезде, как и следовало ожидать, провел совещание с нефтепромышленниками. Я познакомлю вас с материалами совещания, они у нас есть. Не все там шло так гладко, как хотелось бы Джунковскому, но в общем: ворон ворону глаз не выклюнет… ведь так говорится по-русски? Единая линия борьбы с забастовкой выработана. Военное положение в Баку — это начало. Идет уже высылка персидских подданных, их у нас многие тысячи работают на промыслах. Это произошло после того, как сорвалась попытка персидского посла подтолкнуть их на штрейкбрехерство. Аресты идут за арестами. Вчера взяли старейшего нашего, товарища Стефани, — его имя вам знакомо, конечно. Полиция выследила и арестовала двух делегатов из трех, передававших требования Совету съездов. Ловят и никак не могут поймать товарища Степана, мы его надежно прячем. Нашу бакинскую организацию мы строили как боевую, революционную. Разгромить нас нельзя. Вы читали второе объявление Джунковского?
— Воззвание к штрейкбрехерам? — со смешком сказал Константин. — Читал, конечно… И гнусные комментарии обеих бакинских буржуазных газет.
— Именно. Но на террор и провокации Джунковского и Мартынова мы дадим достойный ответ. Задуманы митинг и демонстрация — такого Баку еще не видел. Тут-то вы и выступите, товарищ Константин, и скажете слово от питерского пролетариата. Будет еще сказано слово от тифлисских товарищей, наших ближайших товарищей. Бакинцы не должны чувствовать себя одинокими.
Они условились, что к Константину — или утром, когда он будет спускаться из своего номера в ресторан, или вечером, когда станет подниматься наверх, — подойдет кто-либо и произнесет пароль. После отзыва Константина человек сообщит, где состоится митинг и как туда попасть. И пароль и отзыв ото дня ко дню, будут меняться. Система изменения пароля через одну букву: от «а» к «в» и от «в» к «д», отзыва же через две буквы — сама по себе проста, но, не зная ее, угадать пароль или отзыв было невозможно.