У Константина было ощущение, что перед ним в ярких образах, необычно жизненных, как бывают ярки видения кошмара, проходит обвинительный акт против закостеневшего, отвратительного уклада жизни.
Мнимый святой, облегчив карманы городских богачей, удирает, оставив у себя в комнате трех плачущих девочек, благочестивые родители которых сами привели их для удовлетворения скотской похоти святого. В зрительном зале слышны всхлипывания и плач. И гремит на весь театр обличительный голос молодого Искандера:
— Наши потомки, перелистывая книгу, дойдут до этой страницы и, вспомнив о вас, плюнут, — говорит он, обращаясь к одураченным отцам города.
Он сам — беспутный сын богатого купца, и оттого что обвинение вложено в его уста, оно приобретает особенную силу.
— Не думайте, что я считаю себя праведником, — говорит Искандер. — Нет, нисколько. Я ничтожество. Но кто же вы? «Пьяница Искандер» зовут меня! Но какого достойны вы имени? Я призову сюда горы и камни, птиц и зверей, луну и звезды, весь мир, всю вселенную! Я покажу этих девочек и спрошу: «Как назвать вас?» И в один голос ответит мне всё: «Мертвецами». Я соберу все народы земли, и, взглянув на этот гарем шейха Насруллы, все племена и народы мира в один голос крикнут вам, почтенные отцы города: «Мертвецы!» И многие годы ваши потомки будут повторять, поминая вас: «Мертвецы, мертвецы!»
Смотря на Искандера, которого очень выразительно играл актер, Константин все время вспоминал Фому Гордеева.
Молодой человек в черном скромном костюме сидел рядом с Константином и на правильном русском языке, слегка смягчая слова, переводил Константину текст пьесы. Но бывало, что Константин просил его помолчать, — настолько выразительно играли актеры.
После спектакля в полутемном вестибюле гостиницы к Константину подошел незнакомый молодой человек и спросил его вполголоса, не собирается ли он осмотреть промыслы.
Константин, уловив в его вопросе искусно замаскированный пароль, ответил ему отзывом. Они прошли через ресторан, где в этот час было уже совсем тихо, и по черному ходу ресторана вышли во двор, где с подвод сгружали живую, еще трепещущую рыбу. Со двора по темной лестнице поднялись на галерею — и вдруг оказались в тихом переулке, совершенно незнакомом Константину.
— Теперь двадцать минут ходу — и мы будем в больнице, где вы сегодня переночуете, — сказал Константину провожатый.
Час был уже поздний, больные спали. Людмила, потушив свет, сидела возле кровати Аскера. Аскер привык засыпать, держа в руке ее руку. Наконец рука его обмякла и раскрылась, мальчик спал. Людмила могла бы отойти от него, но она, облокотившись на спинку кровати, не то чтобы задумалась — мыслей не было, а запечалилась, заскучала, захотелось домой… Дело было сделано: Аскер спасен. Она могла бы, оставив мальчика на попечение дяди, жителя одной из близких к Тюркенду деревень, вернуться к своим товарищам по экспедиции, а еще лучше — съездить домой. Баженов обещал по окончании экспедиции отпустить ее в Краснорецк хотя бы до начала учебного года.
Вера Илларионовна попросила ее подождать еще несколько дней: очень уж удобен был чумный изолятор для дел бакинской партийной организации.
Огни в больнице погашены, но по коридору, мимо комнаты Людмилы, порою раздаются тихие шаги. Это прошла Вера Илларионовна или кто-либо из работников больницы. А вот прошел кто-то незнакомый: мужской шаг, крепкий и все же еле слышный. Дверь бесшумно открылась, в комнату вошла Вера Илларионовна.
— Люда, — сказала она, — я на некоторое время приведу к тебе одного товарища, пусть он побудет здесь недолго — может быть, полчаса, час.
В ответ Люда только молча пожала руку Веры Илларионовны, и та исчезла.
Снова тишина, опять чьи-то незнакомые шаги, и в комнату вошел кто-то в белом халате — шаг мягкий, так ступают в кавказских сапожках. Человек остановился посреди комнаты.
— Садитесь, пожалуйста, там, возле окна, стул, — прошептала Люда.
Мужская фигура в белом халате показалась посреди комнаты и вновь исчезла… Стул сдвинулся, скрипнул, белый халат обозначился возле окна. Тишина, слышно, как кто-то дышит…
— Это хвост Малой Медведицы виден? — тихо, почти шепотом, спросил тот, кто неслышно сидел у окна.
— Да, это хвост Малой Медведицы, — тихо ответила Люда. — Видите, Полярная звезда вот там, над той горкой. В Петербурге она никогда так низко не бывает.