«Я буду с ними! Я постараюсь свершить то, на что не способен оказался мой отец», — сказал он себе.
Так стоял он, приложив к груди крепко стиснутые кулаки. Он глядел перед собой, но не видел ни стен своей комнаты, ни улиц и с детства знакомых домов Тифлиса.
Глава третья
Хусейн Асадович Дудов, как переводчик, на все время следствия по веселореченскому восстанию был вызван в станицу Сторожевую, куда приводились арестованные крестьяне веселореченцы и где с них снимали первые показания. Арестованных было много, и допросы шли с утра до позднего вечера. Только спустя две недели Хусейн Асадович вернулся в свой скромный, окруженный тенистым садиком белый мазаный домик и узнал от жены, что сын его Асад в самый разгар восстания уехал в горы вместе с каким-то землемером. Старый Дудов встревожился. Серьезность происшедших в Веселоречье событий была ему ясна, и потому он недоумевал, что за землемерные работы могли происходить в такие дни. Узнав, что Асад выехал со двора Батыжевых, старик навестил больного Темиркана и узнал от него, что землемер этот служит в технической конторе Поспешинского в городе Краснорецке и является доверенным лицом самого Гинцбурга, Эти сведения немного успокоили Дудова. Но потом он встретил близкого приятеля Асада, Гришу Отрокова, и разговор с ним снова встревожил старика. Гриша видел Асада перед самым отъездом, и в этом последнем разговоре Асад всячески восхвалял таинственного землемера: умный, смелый, благородный. Хусейну Асадовичу припомнилось, что во время допросов у арестованных все время выспрашивали о каком-то русском революционере, неведомо как появившемся в районе восстания. Старый Дудов догадывался, тревожился, но говорить о таком деле ни с кем не мог. Нужно было успокоить жену, сказать, что Асад неожиданно уехал в Краснорецк и находится на своей обычной зимней квартире у доктора Гедеминова. Признаться, он и сам отчасти надеялся на то, что Асад окажется там. Прихватив Гришу Отрокова, которому нужно было в Краснорецке выяснить возможность экстерном сдать за четыре класса реального, старый Дудов выехал в Краснорецк.
Асада в Краснорецке не было. Доктор Гедеминов, в гостеприимном доме которого остановился Хусейн Асадович и где охотно приняли Гришу Отрокова, с интересом выслушал рассказ старого Дудова и сказал:
— Я почти догадываюсь, кто этот землемер. Это выдающаяся личность. Он знал вашего Асада и очень благоволил к нему. Примерно в начале восстания в Веселоречье этот человек действительно исчез куда-то из города. До настоящего момента и друзья его и преследователи считают, что он уехал в Россию, а он, возможно, ринулся туда, в горы, где идет борьба. Значит, Асад с ним? Что ж, в одном могу вас уверить, Хусейн Асадович, что, если этот человек будет иметь возможность, он непременно известит нас об Асаде или поможет Асаду добраться до дому.
«Если будет иметь возможность…» Дудов лишь вздохнул и решил пока выжидать в Краснорецке. «Что поделаешь, — думал старик удрученно и гордо, — Асад — мальчик, настоящий мальчик. Орленок, когда чувствует, что крылья его отросли, распускает их и кидается с края родного гнезда, хотя бы внизу была пропасть. А когда я сам, бросив без разрешения родителей артиллерийское училище, перешел в университет, разве не кинулся в пропасть? Дудовы и посейчас не могут мне этого простить…»
Но все эти рассуждения мало утешали.
То, что происходило в Краснорецке, подтверждало худшие опасения старика за судьбу своего сына.
В городе шли аресты. Арестована была Дора Рутберг, служащая городской аптеки, почтово-телеграфный служащий Стельмахов, какой-то механик пантелеевской мельницы с украинской фамилией и несколько молодых железнодорожников.
Многолюдные встречи, горячие споры за чайным столом и импровизированные литературно-музыкальные вечера совсем прекратились в доме Гедеминовых. Меньшевик Бесперцев, никогда не отличавшийся храбростью, как только узнал, что его сослуживец веселореченец Джафар Касиев арестован, поспешно оставил службу в кооперации. Перейдя в акцизное ведомство, он перестал бывать у доктора Гедеминова, слывшего в городе «красным». Прекратил всякую общественную деятельность и зубной врач Шехтер, даже на благотворительных концертах не слышно стало нежного тенора, прочувствованно воспевавшего тех, кто «про долю свободную в тесной тюрьме видит сны». Целиком отдавшись зубоврачеванию. Шехтер добился таких успехов, что собирался уже строить дачку близ города. В эти дни был арестован также редактор газеты «Кавказское эхо», эсер Альбов. Правда, недели через три его выпустили, взяв подписку о невыезде. Но у Гедеминовых он тоже перестал бывать и почему-то при встрече с Гедеминовым здоровался с ним сухо и обиженно. Евгений Львович Гедеминов стал молчалив, рассеян и только кряхтел, слушая жену свою Ольгу Владимировну, которая зачитывалась в это время йогами и проповедовала за столом тайны индийской философии, приспособленной для европейских декадентов.