Пожалуй, никому, даже родному отцу, не был так нужен в это время Асад, как Грише. Асад первый оценил беспорядочные импровизации Гриши. Асад не давал Грише погружаться в состояние мечтательной и грустной лени, к которой тот был склонен. Асад побуждал Гришу учиться и стал помогать ему. И порою Гриша ловил себя на том, что шепчет: «Асад, Асад…» — и, краснея, оглядывался.
Дом Гедеминовых стоял на окраине города, над обрывом. Большой сад круто спускался по обрыву к глухо рокочущей речке. Среди природного леса — широколиственных кленов, красноствольных буков и зеленоствольных грабов — шли дорожки, проложенные одна над другой, переходить с дорожки на дорожку можно было по каменным лесенкам. Чем ниже, тем пышнее и гуще становился сад, аллеи превращались в тропинки, орешник бил по лицу, рокот воды слышался все звонче, начинались ивовые и ольховые заросли, и кое-где над самой речкой, порожистой и стремительной, совсем нельзя было пройти. А наверху, со стороны города, росли старые каштаны и пирамидальные тополя. Здесь почва была песчаная и подвижная. Когда доктор Гедеминов лет двадцать назад вступил во владение усадьбой (она неожиданно досталась его жене по наследству), он, опасаясь оползней, насадил здесь кустарники с цепкими, скрепляющими почву корнями: весело краснели издали узколистые прутья шелюги, серебристо блестела в ветреные дни оборотной стороной своей листвы облепиха. Евгений Львович Гедеминов утверждал, что оранжевые ягодки облепихи вполне заменяют плоды ананаса, на них он даже настаивал водку. Здесь же рос и кавказский темирагач, его древесина настолько тверда, что не всякому ножу поддается, она незаменима и для черенков, и для ножен кинжала, для кнутовищ и тростей.
Одурев от гамм и ганонов, Гриша по вечерам приходил сюда, в эту верхнюю часть сада. Здесь было сухо, пахло душистыми травами, можжевельником, мятой… Во всяком саду бывают такие уголки, где сверху замечаешь приближение осени. Так и в саду Гедеминовых: внизу еще все было полно летней, зеленой силы, листва глянцевито и сочно темнела, а здесь, в песчаном, засушливом уголке, появились первые пожелтевшие листья, трава увядала и сохла и с улицы грустно пахло пылью. Щуря глаза на солнце, которое медленно катилось вниз, Гриша прислушивался к струнному оркестру, игравшему в городском саду. Инструменты низких и глухих тонов здесь совсем были не слышны, только одни скрипки перекликались с флейтами. Что играют, Гриша никак не мог разобрать. Но в этой грустной перекличке было что-то отвечавшее его настроению. Он получил письмо от отца из Арабыни, отец упрекал его за молчание. А о чем писать? Что он живет и питается бесплатно? Что ему дают бесплатно уроки музыки? Что у него протерлись брюки, стыдно просить их заштопать, а сам он не умеет, и приходится невылазно сидеть дома? Бедность, будни, тоскливое предчувствие, что впереди в жизни предстоит все то же и лучше не будет…
После того как отцу не удалась спекуляция с месторождениями серы (Гриша так и называл это про себя обидным для отца словом — спекуляция), он чувствовал к отцу жалость, граничащую с презрением. Всю жизнь отец, сколько помнил Гриша, воевал против окружающего «арабынского свинства» и вдруг сдал, пошел на поклон к такой крупной свинье, как Гинцбург, сам пытается жить свинскими законами. Правда, у отца ничего не получилось, но самая попытка от этого не становится менее омерзительной, хоть и жалко его, жалко до тоски! И никак эту тоску не стряхнешь, она окутала все кругом. Солнце садится, а эти далекие скрипочки и флейты, словно заблудившись, перекликаются в тревоге. Деревья стоят — не шелохнутся, небо неярко желтеет, земля, проглотив солнце, темнеет быстро-быстро… Не отводя глаз от желтой полоски, оставшейся после солнца, Гриша словно ждет от нее чего-то.
Вдруг, сразу четко обозначившись на этой еще яркой желтизне неба, на гребне откоса показались две темные фигуры. С изумлением и каким-то испугом Гриша признал в одной из этих фигур Науруза, хотя тот был не в черкеске, а в русской рубашке. Но Гриша признал бы его в любом одеянии. Рядом с крепким и рослым Наурузом шел Асад. Да, это был он, хотя движения его как-то странно неуверенны.
— Аса-ад! — во весь голос закричал Гриша и побежал им навстречу вверх по откосу.