Но там, куда она вошла, не было ни картин, ни этюдов, ни мольберта — ничего, что бы говорило о мастерской художника. В комнате, несколько продолговатой, с одним не очень большим окном, стояли две скромные кровати, один стол у окна, на нем чернила, налитые в пузырек, наваленные в беспорядке книги, другой — посредине, обеденный. Чашки, тарелки, все это сверху прикрыто полотенцем с вылинявшими петухами. Третий стол — у входа, на нем какие-то пузырьки, бутыли, инструменты, что-то непонятное… И пахнет терпко, сладко, похоже, что дешевым, до крайности дешевым монпансье.
— Прошу вас, Ольга Яковлевна, располагаться, — сказал он, сделав неопределенный жест в сторону того угла, где стояла кровать более прибранная. — А я займусь велосипедом.
Он исчез из комнаты. По дороге они назвались друг другу. Его звали Алексей, а отчество мудреное — не то Диодорович, не то Дормидонтович. Кровать, к которой Ольга подошла, была чисто застлана, наволочка на подушке свежая. Ольга присела на край кровати и занялась коленкой. Она обнаружила синяк — не столь синий, сколь зеленовато-красный. Крови не было, но при сгибании в коленке вспыхивала острая боль. Ольга прилегла на подушку, пахнущую мылом, с наслаждением вытянула ногу, и боль сразу спала. В углу, прямо перед глазами Ольги, стояла этажерка, на ней книги — старинные, в кожаных переплетах, с узорчатыми, очевидно костяными, застежками. И опять Ольга взглянула на столик у входа, тот, где стояли бутыли, пузырьки, инструменты… Нет, ее рыцарь не из художников. «Это алхимик, да и не один, — здесь их двое», — подумала она, взглянув на другую кровать. На ней измятая подушка хранила очертания большой головы. На стуле, возле кровати, рассыпан желтый трубочный табак…
«Нет, мой Дормидонтович, или Диодорович, не курит. Здесь живут двое, как мы с Людмилой, два разных человека. А фамилия его Бородкин. Смешная, конечно, фамилия, и связано с ней что-то смешное… «Гимназист четвертого класса Алексей Бородкин», — вдруг вспомнила Ольга и рассмеялась. Так неужто судьба свела ее с героем забавного происшествия, о котором в прошлом году писали в газетах? Ну конечно, он ведь сказал, что в его жизни велосипед сыграл роковую роль!..
Глава шестая
Это случилось в солнечный осенний день, в престольный праздник Флора и Лавра. Когда крестный ход, блистая иконами и хоругвями и пестрея женскими платьями, с медленным и протяжным пением двинулся в пустые поля, вдруг прямо навстречу шествию, подмяв на дороге облако пыли, показалось нечто крылатое, но не птица, похожее на гигантскую стрекозу. Чудовище это, неожиданно оторвавшись от земли, поднялось к небу и полетело прямо навстречу крестному ходу. Церковное пение прекратилось. Люди застыли, изумленные и напуганные. Крылатое чудовище, все накреняясь на одну сторону, низко пронеслось над головами людей и грохнулось на косогоре, среди молодых овсов. Когда люди подбежали к месту падения, они увидели обломки велосипеда, обрывки парусины, натянутые на длинные, из ствола орешника выстроганные жердины, тоже переломившиеся. И здесь же обнаружен был потерявший сознание современный Икар, окровавленный ученик четвертого «Б» класса местной гимназии Алеша Бородкин.
Казалось, все было продумано и рассчитано верно. Величина и форма крыльев, сила Алешиных ног, нажимавших на педали, и сила ветра, достаточная, чтобы, разогнавшись, подняться… Чтобы подняться на воздух, было рассчитано все — и подняться удалось превосходно. А вот о том, как спуститься — ведь аэронавт, оторвавшись от земли, сразу же попадал во власть воздушных стихий, — об этом Алеша не подумал. Но самое главное, чего не предусмотрел изобретатель, — это большой престольный праздник, крестный ход, оскорбленные чувства верующих, которые сначала приняли воздухоплавателя за демона, а потом, убедившись, что это сын акцизного Бородкина, сочли его поступок сознательным богохульством. И когда через месяц Алеша, отлежавшись в больнице, явился на заседание педагогического совета, как ни уверял он, что о богохульстве и мысли у него не было, он все же был исключен со свидетельством об окончании четырех классов, с волчьим билетом, без права поступления в среднеучебное заведение.
Злые насмешки и презрительное сострадание товарищей, гнев отца и горе матери, попреки брата (за сломанный велосипед) — все вместе взятое заставило Алешу бежать из Нижне-Еланска с последним пароходом вниз по Каме, в Казань. Жизнь была испорчена: исключили его с волчьим билетом, о продолжении образования нечего было и думать. А как хотелось сейчас учиться и учиться, чтобы еще раз по-серьезному повторить опыт с полетом. И еще долгие годы он во сне переживал снова и снова это ни с чем не сравнимое ощущение, когда вдруг педали завертелись с волшебной легкостью, колеса закружились над землей, живая сила сама поднимала его вверх, трепещущая молодая листва деревьев летела назад и вниз… Дорога шла в гору, но он уже летел высоко над ней. Белая церковь, блеск крестного хода навстречу, прямо навстречу. Скорей свернуть в сторону! И он машинально повертывал руль, но это не оказывало нужного действия, стихия, которая, словно чтобы наказать за дерзость и непредусмотрительность, накренивала его сооружение, заносила вбок, — и он просыпался от крика ужаса. И все же как хорошо бы повторить этот полет!