— Нарт Сосруко у нартов тоже был на посылках, — пошутил Науруз.
— Э-э-э… старые сказки, — отмахнулся Батырбек. — А вот я всегда говорил, что гордости у тебя нет.
Лицо Науруза потемнело.
— А твоя гордость — у кулака в зятьях жить, а? — спросил он насмешливо.
— А что ж мой тесть? — живо ответил Батырбек. — Я у него как сын живу, что хочу, то и делаю. Думаешь, ему по нраву, что вы к нему во двор со своим изюмом приехали? — Он весело и многозначительно оттенил слово «изюм». — А молчит и как царских послов вас принимает, потому что вы — мои друзья. Он меня уважает, а когда помрет, все добро нам оставит.
— Богатым хочешь быть? — усмехнулся Науруз.
— Богатство — сила. Сильным хочу быть.
Науруз покачал головой.
— Богатство, конечно, сила, но есть сила сильнее богатства, — сказал он. — Это когда народ согласится заодно встать. Ты сам хорошо сказал, что если каждый веселореченец по три копейки даст, какая сила будет!
— Так чем со всех собирать, лучше все в своей руке держать, — сжав кулак и подняв его над головой, ответил Батырбек.
Дверь в комнату широко открылась, и вошла Балажан. Ее густые волосы, небрежно заплетенные в две короткие толстые косы, опустились на плечи. Смугло-румяное лицо и короткая шея были открыты. Науруз смущенно опустил глаза, он не привык к этой свойственной Балажан вольности в обращении, которая сейчас, когда Балажан ждала ребенка, казалась Наурузу особенно непристойной.
— Батыр! — сказала она, обращаясь к мужу тоже вольно, как не принято у горцев, и несколько понизив хрипловатый голос. — Залетела к нам та сорока Фатимат, которую солдат Кемал привез с княжеского двора. Вертелась, трещала и все спрашивала, кто в гостях у нас. Я едва спровадила ее. Это не к добру.
— А чего такого? — небрежно ответил Батырбек. — Была, ушла, и слава аллаху. Плохой гость подобен наводнению: если от него не успел убежать, сиди на крыше, жди, когда сам уйдет.
— Не шути, не шути, — хмуря брови, сказала Балажан. — Время плохое, стражники ездят по дорогам, а мужа ее, Кемала, ты знаешь, он князя Батыжева пес.
— Так что же ты хочешь?
— Хочу гостей наших предостеречь.
— Из дома гостей на ночь выгнать хочешь? — с негодованием, вставая и выпрямляясь, сказал Батырбек.
Но Науруз уже теребил своего спутника.
— Саша, вставай! Саша! — говорил он по-русски. — Спасибо, сестрица Балажан, за твою заботу, — обратился он к Балажан.
— Э-э-э, какая забота! Последние месяцы носит, вот и блажит, — сердито сказал Батырбек. — Сидите, гости дорогие, никуда вас не пущу.
Но тут Балажан так взглянула на него, что он поперхнулся и умолк.
— Смотри, как бы тебе после времени не поминать мои слова.
Она круто повернулась и вышла. На дворе было тепло и темно, пахло дождем, слышно, как фыркают и переступают с ноги на ногу лошади, обеспокоенные появлением незнакомых ослов.
— Что, дочка? — близко послышался из темноты голос отца. Он сидел почти у ног ее, на каменных ступенях. — Что-то круто вы говорили. С мужем не поладила?
— А чего там! — И, не рассказывая о размолвке с мужем, Балажан поведала отцу все свои опасения.
— Это ты верно говоришь, — сказал отец, выслушав ее. — Скорей нам нужно спровадить этих гостей. Знаешь, что за кладь везут они из Гурджи? Думаешь, сушеный виноград, сливы и абрикосы? Нет, эта хурда-мурда у них только сверху насыпана, для виду, я щупал — под ней целыми кипами книги навязаны. Знаешь, какие книги тайно возят? Книги эти — народ против богатых людей подымать… Раньше я вам в пример ставил Науруза, что он лошадей не ворует вместе с вами, а теперь думаю: лучше бы он коней воровал…
Белесая мгла спустилась с гор, и накрапывал первый весенний дождь, мягкий и теплый. Поздно ночью группа всадников подъехала к воротам дома Хаджи-Даута. В темноте белели откинутые за плечи башлыки. По этой манере носить башлыки да по синим черкескам можно было признать казаков. Ни одного огонька не светилось в щелях ставен. Большой и старый бревенчатый дом высился как крепость, молчаливый и темный, Кемал Баташев, следовавший впереди, соскочил с коня и рукоятью своей плети сильно и глухо постучал в дубовые доски крепко запертых ворот. Вокруг ни звука, слышен только шепот дождя, падающего на деревянную кровлю. Кемал постучал еще. Переступил с ноги на ногу один из коней, и казак угрожающе шепнул: «Балуй!» Кемал опять постучал и прислушался. Со двора послышались шаркающие шаги и голос Хаджи-Даута.
— Кто там?
— Это я, дядя Хаджи-Даут, — ответил Кемал. — Отпирай, дело есть.