Оставаясь во втором эшелоне фронта, мы как бы специально были предназначены для того, чтобы на нас смотрели, приветствовали, выражали свои патриотические чувства измученные оккупацией соотечественники.
Большие колонны различных родов войск и видов оружия проплывали по шоссе на запад, на Берлин. Тотчас же по свежим следам вырастали дорожные указатели на русском и польском языках, перекрестками овладевали регулировщицы.
Переходим в первый эшелон фронта. Идут сражения за Демблин, Пулавы. Принимали участие в попытках создания предмостных плацдармов. Успехов мало или вообще нет.
Захватываем и удерживаем плацдарм на Висле в районе Казимежа Дольного и Магнушева. Огневые позиции наших батарей располагаются в окрестностях Залесья. Наш наблюдательный пункт находится над Вислой, напротив устья Пилицы. Позиции скорее стационарные, ничего примечательного не происходит. Из коммюнике узнаем о сложной ситуации на переправах и тяжелых боях под Магнушевом и Студзянками.
Разведчикам всегда нелегко. Из-за ровной местности и значительной ширины Вислы наблюдение ведем с деревьев или других высоких объектов. Разведчик-наблюдатель, забравшись на дерево рано утром, слезал с него с наступлением темноты. Кормили бедолагу с помощью котелка, привязанного к веревке, другой конец которой находился на дереве, возле несшего службу.
Все мы рвались в штаб дивизиона, поскольку он размещался в подвале помещичьего дома, где и с девчатами можно было побалагурить и достать кое-какие витамины в виде помидоров, яблок, слив и других фруктово-овощных деликатесов.
Можно было раздобыть и молока, хотя некоторые жители отговаривались тем, что у них немцы забрали всех коров. Одна бабка даже горячо утверждала, что и вода в колодце пропала с приходом немцев, да так и не появлялась после.
Навестил Михала. Парень был в старательно выглаженном мундире, гладко выбритый и улыбающийся.
— Ничего вы здесь устроились, — заметил я.
— Да, живем помаленьку, — ответил Михал. — Уборка урожая, понимаешь. Помогаем людям. Зато вечером едим говядину…
— И телятинкой балуетесь, — добавил я нахально.
— И поем «Синеет море за бульваром, каштан над городом цветет…»
— «…И Константин берет гитару и тихим голосом поет», — подхватил я вслед за ним, стараясь понять причину его хорошего настроения.
— Ну давай, брат, эту фляжку, я тоже попою.
Оказалось, здешние крестьяне не все были скрягами и обладали также немалыми способностями в изготовлении самогона. Особенно хорошо у них это получалось под прикрытием благодарных артиллеристов.
Из военных сводок мы узнали, что высадка союзнического десанта на побережье Франции закончилась успешно. Хорошие дела происходят и у нас. В середине сентября приказом командующего фронтом Маршала Советского Союза Константина Рокоссовского главные силы 1-й армии Войска Польского перебрасываются на варшавское направление.
При взятии Праги наши снаряды не пригодились. Мы вступили в нее во втором эшелоне. Все чаще нас называют иронически берлинговцами, случается, даже стреляют в нас из-за угла. Так был ранен мой товарищ из взвода. Пуля попала ему в ногу, в самую кость. На фронт он уже не вернулся.
Наблюдательный пункт устанавливаем на улице Гроховской, на последнем этаже одного из домов. Здесь я заболел воспалением легких, но, как только кризис миновал, возвратился в строй, на свой наблюдательный пункт.
Варшава горит. Отель «Европейский» на другой стороне Вислы — верхнее окно слева — является моим ориентиром. Такого поля наблюдения у меня не было ни до, ни после. Ничто меня с Варшавой не связывало, никогда раньше ее не видел, не питал к ней особых чувств, однако каждый взгляд в ее сторону — будь то в бинокль или невооруженным глазом — вызывал во мне глубокую внутреннюю боль, чувство ужаса.
Большой город, наша столица гибнет, а мы с Тарнавским, кроме пассивного наблюдения, ничего не можем сделать. Он со стороны кондитерской фабрики Веделя, а я отсюда, оба засекаем цели, то есть ведем так называемое сопряженное наблюдение дивизиона.
— Этот седьмой от башни очаг огня видишь? — кричит мне Тарнавский в трубку.
— Вижу, — отвечаю.
— Тот последний. 36 градусов влево.
— У меня он не последний, — отвечаю. — До последнего еще далеко.
Оба мы видим по-разному, так как ведем наблюдение с разных мест. А пожаров много, очень много. Горизонт затягивают огромные тучи дыма, а ночью багряная луна сверлит врата небесные. Временами темноту прорезают светлые бусинки пулеметных очередей, направляемых в неуловимых «кукурузников». В таких условиях работа артиллерийского разведчика-наблюдателя, даже при применении самых совершенных методов, просто невозможна. Вмешиваются топографы, работающие с картой на основе наших данных.