— Bitch! — взвизгнула Хеллион, выпутываясь из своих черных юбок. По ее щеке текла кровь. Без того некрасивое лицо стало сатанинской маской. Она вскинула прутик. Ягжаль бросилась в сторону, но опоздала. Княжну богатырок поглотило сверкающее ледяное пламя.
— Бабушка Яга!!!
Баюн грыз и рвал пальцы обезьяны, не чувствуя, как те выжимают из него дыхание. На мгновение, когда пламя спало, в нем шевельнулась надежда, что Ягжаль, как тогда, закрылась чарами, но на земле остался лишь черный силуэт, напоминающий скорченную человеческую фигуру.
Рысь отчаянно, истошно закричал. Мир разорвался на «до» и «после», переступив черту, за которой уже ничего нельзя изменить. Баюна больше никто не назовет котиком, и его разум отказывался принимать это за реальность.
Хеллион расправила юбки и отерла лицо,
— Держите этого bobcat надежно, — велела она обезьяне и, кряхтя, взобралась в седло. Существа взлетели, покидая поле боя. Баюн, плача, безучастно висел в шершавых ладонях. Под ним разворачивалось Лукоморье, утреннее небо которого рассекали десятки и сотни летучих обезьян. У некоторых на спинах сидели командиры заморских войск. Один из таких увидел Климмакс и отсалютовал ей.
— Я пришла — мы увидели — вы проиграли, — сказала ведьма. — Неужели маршал надеялся на что-то другое?
Баюну в этот момент было наплевать и на маршала, и на кого угодно. Все мысли сузились до его собственного горя, в которое он падал, как в бездонную яму. Его морда была мокрой от слез. Говорящие звери наделены не только человеческой речью — они могут плакать, как люди. Боль схватывала рывками и отпускала, чтобы снова схватить. В грудь будто заколачивали тупой деревянный гвоздь.
— Прекрати скулить! — прикрикнула на него Хеллион. — Джеб, врежь ему, если не заткнется!
Ее целью была главная башня царского терема. Обезьяны сели на крышу. Климмакс вылезла из седла. Она стукнула прутиком Баюна между ушей, и его тело опутали уже знакомые чародейские дуги. Только после этого обезьяна разжала руки. Рысь упал.
— Ох! — Ведьма попыталась поднять Баюна и не смогла. Она нарисовала в воздухе какую-то фигуру, и пленник взлетел на вершок от пола. Взяв за заднюю лапу, Хеллион потащила его вниз по лестнице.
Она заняла опустевшую думную палату, и уже перетащила туда свои колдовские причиндалы — обереги, статуэтки богов, котел на высокой треноге. Как будто специально готовилась для этого. На стене висел флаг Заморья, а знамя Тридевятого было брошено в качестве коврика у двери. Посредине палаты стоял идол — железный столб, испещренный оскаленными мордами. На этот столб Хеллион и посадила Баюна. Путы-полосы его исчезли, но рысь не мог теперь двинуть даже когтем — только глотать и моргать.
— Твоей возгонкой мы займемся потом, — сообщила ведьма. — Тебя ждет большое будущее, рысь. — Она окутала себя защитным пузырем, достала какие-то эликсиры и принялась лить их в котел, мурлыкая про себя не то заклинание, не то песенку.
Гремя плохо подогнанными латами, как костями, в палату вошел человек. Баюн отчаянно напряг все мышцы, но не шелохнулся.
— Приветствую, вашество, — сказал Кощей Бессмертный. От него пахло обезьяньим потом. — А это что у вас за зверь? Он живой?
— Это чеширский кот. Людоед. Будешь на него пялиться, он загипнотизирует тебя и съест.
— За чего он мне сделает? Фух, — Кощей утер бледный лоб, — ночка выдалась. Мелкая работа, выковыривать этих грызунов. Они как опоссумы: зажмешь одну нору, выскакивают из следующей.
— Ты нашел Финиста? — спросила Климмакс, не отрываясь от котла.
— Нет, — помрачнел Кощей, — как сквозь землю провалился. Да какой Финист, в нас стреляют из каждого дома! Этот город легче вырезать, чем покорить!
— Ну так вырежи! Меня не волнуют твои жалобы, мистер Бессмертный, мне нужен результат! Мне нужно надежно здесь закрепиться!
— Спокойно, спокойно, — Кощей поднял руки, защищаясь, — всему свое время. У нас впереди еще много дел. И это, — он облизал губы, — самозванец не бросил здесь корону?
— Я не видела. Бессмертный, не маячь! Ты еще ничего толком не закончил. Зачем пришел?
— У меня зелья кончились.
— Я так и думала. Подождешь.
Ведьма продолжала подливать жидкости в котел и медленно помешивать хрустальной палочкой. Кощей маялся. Наконец Хеллион осторожно зачерпнула из котла половником, разлила по склянкам, закупорила их и кивнула:
— Забирай.
Тот принялся запихивать склянки в суму, которую нес на плече. Снаружи терема что-то глухо грохнуло. Кощей и Хеллион не обратили внимания.
— В следующий раз приду с победой, обещаю! — Бессмертным приложил два пальца к виску заморским жестом и вышел.
— Скорее бы. — Ведьма потянулась, зевнула, почесала спину. — Сиди смирно, рысь. Хотя ты и не сможешь по-другому! — Она захихикала над собственной шуткой. — А мне надо поспать. Завтра для тебя все изменится!
Баюн сморгнул. Слеза вытекла и затерялась в шерсти. Он закрыл измученные глаза. Ему тоже сильно хотелось спать — и лучше всего так, чтобы все случившееся осталось только ночным кошмаром. Или же уснуть и больше никогда не просыпаться.
Хеллион, не раздеваясь, устроилась на заморской раскладной перине и укрылась двумя одеялами. Баюн всхлипнул. До него начало в полной мере доходить, что Ягжаль мертва. Внутри сделалось чудовищно пусто, и эта пустота обессиливала, лишая даже желания что-то делать дальше.
«Лукоморичи!»
Баюн рывком открыл глаза. Палата была пустой, если не считать похрапывавшей ведьмы. Голос звучал у него в голове.
«Это я, маршал Финист — Ясный Сокол, наместник Тридевятого царства. Я обращаюсь к вам способом, который вам не нужно знать. Не верьте досужим слухам, я не сбежал и не погиб. Я отступил и скоро вернусь в Лукоморье со свежими силами. Мой приказ вам — сложите оружие, притворитесь, что вы сдались. Иначе враг уничтожит столицу. Ждите знака. Я уже в пути».
Через щупальце Волха разослал, догадался рысь. Бедный Емеля! Он же от демона отдернулся. Будет дратся до упора и погибнет...
Баюн попытался шевельнуть хоть кончиком хвоста. Тщетно.
«Ну кто-нибудь, помогите!» мысленно закричал он. «"Почему я нужен всякой дьявольской дряни, а силы Прави меня словно прокляли! Княже Всеслав! Мать Сыра-Земля! Какие-нибудь боги, отзовитесь!»
Это был тот ужасный сон наяву — боль, горечь и полная неподвижность. Баюн бился в собственном теле, как в клетке.
— Уху!
Рысь попытался повернуть голову и, естественно, не смог. Он изо всех сил скосил глаза. Нечто темное маячило в окне — силуэт птицы.
— Уху!
Сова, но уже другая — сипуха, влетела в палату. Она врезалась в Баюна и столкнула его со столба. Рысь упал, загремев какими-то жестяными кругляшами. Хеллион всхрапнула и причмокнула. Сова, как ни в чем ни бывало, вылетела в другое окно.
— Спасибо, — прошептал Баюн, — кто бы ты ни был или была...
Все его тело ныло от напряжения. Рысь утер лапой глаза и нос. Он посмотрел на спящую ведьму. Что-то страшное, темно-багряное, поднялось со дна его крови, не звериное и даже не человеческое, вздыбилось, как приливная волна. Рысь перевел взгляд на котел с неведомым варевом.
Позже он будет бесконечно твердить, что сам не знал, как до этого додумался. Баюн в эту минуту вообще ни о чем не думал. Он просто подошел к треноге и ударом лап опрокинул ее. Содержимое котла хлынуло на Хеллион.
От оглушительного визга дрогнули стекла. Клубы зловонного пара с шипением заволокли палату. Баюн бросился наутек. За его спиной каталась по полу, дымясь и вопя, фигура, все меньше напоминавшая человеческую. Что-то осклизло шлепалось. Крики задыхались, пока не смолкли совсем.
— Oh my goodness... — Один из прибежавших заморцев, увидев останки ведьмы, отшатнулся. Другого стошнило.
— Неслабо... Она практически растаяла...
— Эти кислоты разъедают металл, чему удивляться?
— Что случилось?
— Ее убил кот-людоед!
— Какой кот?
— Мистер Бессмертный рассказывал — здесь сидел, на статуе...
Баюн о своей нежданной славе не имел понятия. Зная царский терем лучше захватчиков, он выскользнул во двор незамеченным. К дому Емели рысь пробирался, перебегая от одного укрытия до другого. Но когда он добрался, то самого Емелю там не застал — ни живого, ни мервого. Слишком вымотанный, чтобы задумываться о судьбе друга, Баюн лег на пол и уснул.