— Мы принесем благодать в вашу искалеченную страну, — завершил Кощей и палантир погас.
— Ты идиот, — равнодушно сказал Пикман, когда Кощей, держась за ногу, повернулся к нему и набрал воздуха. — Отец Микки Маус правильно делает, что не оставляет тебя без присмотра. Кто же все карты сразу на стол бросает?
— Что? — набычился Кощей. — Это же окончательная победа! Все! Нам осталось совсем немного!
— И стратег ты поганый, — так же равнодушно добавил упырь. — Занимайся своим делом, Бессмертный, тебе и так позволили очень много.
Пикман, конечно, не Климмакс. Он командовал обезьянами, но и только. У него не было умения ведьм назвать вещи не своими именами, а Кощей это умение отточил слабо. Речи новый царь сочинял долго и в муках. Это было не то, что кричать на сборищах, где толпа и так за тебя — хоть речь ей, хоть срамные частушки. Поэтому он посадил говорить в палантир своего друга, Чудо-Юдо, сбежавшее за море еще при Дадоне.
— Слишком глубоко сидит в русичах ложь Финиста, — учило Чудо-Юдо. — Еще будоражат их ядовитые мечты о великом государстве, а души греет жажда мщения. Пора понять, что трон сброшен и расколот, что реванша ждать глупо! Ненависть будет порождать только ненависть до тех пор, пока вы не сдадитесь...
Желающих присягнуть Кощею оказалось прилично. Среди них были предатели, были и отчаявшиеся, изможденные люди, кто не мог прокормить своих детей. Но не только.
— Поступились честью, — сказал Баюну Векша, белый котенок, приблудившийся в заброшенный терем. — Присяга этому уроду все равно ничего не значит. А еду отдают тем, кто сражается.
— Разве кто-то еще сражается?
— Ну вот ты, например.
Векша спрятался в тереме от холода и от тех, кто мог бы его поймать и съесть — обезьян ли, людей. Не гнать же его. От своих друзей и братьев котенок пересказывал слухи, звучавшие, по большему счету, как утешительные сказки. Рысь его не разубеждал.
— У меня просто больше ничего нет, — ответил Баюн. — Да Кощей уже весь отпор попридушил. Здесь, по крайней мере.
— А Финиста не поймал.
— Финист мог уже обратно в королевства бежать. Хотя кому он нужен там.
— Наместник не такой!
Векше от роду полгода, но выглядит он младше. Тощенький — хребет торчит. Баюн ему предлагал часть своей добычи, и поначалу котенок отказывался, говорил, что уже взрослый, сам может найти еду. Но потом голод взял свое.
— Ты сам-то видел этих людей? — спросил Баюн.
— Не видел. Но я их ищу. Я тоже хочу драться, только один я не могу. Сказывают, они даже котам находят применение.
— Ага. В казане. Ты бы сидел тихо, Векша. Оставь войну двуногим. Или зверям вроде меня.
— Это ты так говоришь, потому что ты не кот! А вот до Финиста, я слышал от папы, одному храбрецу чужие насмешки были нипочем. Он преследовал Кощея во главе целого кошачьего войска. И погиб, как герой.
Баюн засмеялся. Векша посмотрел на него, как на личного врага.
— Ну, не хочешь — и не верь! Но ты зря думаешь, что если мы маленькие, то ни на что не способны!
— Не думаю, — ответил рысь. — Правда, не думаю.
Снаружи донесся слаженный топ сапог. Векша спрятался, Баюн же выглянул в щелку двери.
К упырям и нечисти летучие обезьяны стали носить людей. Розовощекие молодые заморцы с мушкетами на плечах широко улыбались прохожим, отчего те шарахались. Они не понимают, подумал Баюн, эти мальчишки действительно не понимают, за что их так ненавидят в Тридевятом. Или в Залесье. Или в Беловодье. Они понятия не имеют о Вие и думают, что несут добро. Но, добавил он про себя, это не заставит меня их пожалеть.
— Может, у них есть еда? — мяукнул Векша из своего закутка. Последние дни добыча попадалась редко.
Могла быть. Судя по тому, как радужно эти заморцы настроены, они новики. Заморье любит, едва приняв человека в войска, кинуть его туда, где погорячее, чтоб закалился. А новик всегда голоден, и с обеда непременно припрячет краюху или кусок сахара.
— Не знаю. Надо подкараулить одного.
Если из терема пролезть в соседний двор, оттуда через дыру в заборе и немного поплутать переулками, то выйдешь к кабаку, где заморцы любят отдыхать. Туда Баюн и направился, как стемнело. Кабатчик одним из первых сдался Кощею, согласился обслуживать завоевателей, а за это вокруг его заведения поставили двойную охрану, чтобы люд не вздумал разорить запасы. Окна закрыты, двери заперты, пускают только заморцев. Внутрь не пройти, да Баюн и не пытался. Он лег в засаде поотдаль и ждал. Новоприбывшие долго не провеселятся — к девяти им надо вернуться в стан, иначе командиры бить будут.
Часа через два двери отворились, и наружу вывалились два расхристанных, разгоряченных непривычной брагой парня. Оглохнув во хмелю, они говорили громко — даже будь у Баюна неказистый человеческий слух, он и то бы услышал каждое слово.
— ...friends! Друзьями, нам надо быть друзьями, а не оккупантами! Ведь это славный народ, им просто не повезло с Отцом! Сегодня нам приносила цветы эта... как их называют... cycimora Василиса Ильинишна. У нее правильные взгляды. А еще она пострадала за любовь к свободе. Ей пришлось уходить в подполье, скрываться...
— Она не кикимора, — ответил второй, — просто выглядит так. И сколько тут тех, кто любит свободу? Единицы. Ты знаешь, что их тюрьмы стоят пустыми? Вольномыслящих было принято казнить!
Заплетаясь в ногах, заморцы дошли до того места, где притаился Баюн. Рысь оценивал свои силы. Двое — многовато. С другой стороны, они пьяные...
— Смотри-ка, Эб! — Второй заморец толкнул первого локтем. Вдоль улицы брела женщина. — Если верить сержанту, ее услуги стоят тарелку kasha.
— По-моему, у нее нет на это сил. И с чего ты взял, что она нам отдастся?
— Ну так давай проверим. Эй, леди! Леди!
Женщина подошла ближе. Свои пальцы, белые от мороза, она прятала в рукава и вновь выпрастывала. Кацавейка, бывшая когда-то по размеру, на ней болталась.
— Eat. — Заморец изобразил зачерпывание ложкой. — Food. Yes?
Слов его женщина не поняла, но догадалась, показала на свой рот и кивнула: да, хочу.
— Пойдешь с нами? — Заморец подмигнул и ущипнул ее холодную щеку. Женщина вновь закивала, но когда парень потянул ее за руку, помотала головой, указывая куда-то между домами.
— Чего она хочет?
— По-моему, отвести нас к себе.
— Испугалась?
— Может быть. Леди, мы ничего плохого...
— Слушай, до отбоя всего ничего. Давай завершим этот вечер приятно и пойдем. У меня чувство, что наутро от местного пойла мы будем не в форме.
Уходит добыча! Баюн возненавидел непрошеную пришелицу. Он смотрел, закипая от обиды и злости, как заморцы пропадают в переулке. Забыв про осторожность, рысь пересек улицу и последовал за новиками.
— Леди, ты живешь далековато. Давай здесь, а? — Второй заморец схватил женщину за плечи, прижал к себе. Та вывернулась и отскочила. Ее затравленная покорность сменилась гневом. Она стиснула худые кулачки.
— Эй! — Заморец шагнул вперед. На лице женщины появилась едкая улыбка. Распахнулось окно, щелкнул самострел, и парень с воем и ругательствами упал. Из-за поленницы выдвинулась страшная тень, похожая на подземного ящера, и вырвала саблю из рук его приятеля:
— Не рыпайся, чушка.
От полумрака отделилась еще одна тень, широкая и рослая, оглушившая Эба кулаком в темя. Таким же ударом богатырь успокоил второго заморца.
— Илейка?
Самострел развернулся в сторону Баюна.
— Это наш, охолони! — сказала женщина.
— Или шпион Кощея, — ответил невидимый стрелок. — А ну выходи на свет, иначе заставлю выползать.
Баюн послушался.
— Первый соратник! — хлопнул в ладоши Илейка. — Ты что, тоже за ними охотился?
— Советник, — поправил рысь. — Мне эти двое не нужны, я хотел посмотреть, может, у них есть еда. Ничего не попадается.
— Да мы сами пояса затянули... А ты один?
— Почти. Котейка навязался на мою голову. Тоже голодает.
Илья взял заморцев за ноги и потащил. В темном закутке, прикрытом ветошью и обломками, был прорублен тайный вход в терем, низкий и узкий. Илейка туда проходил боком.