— Полосу препятствий обновили?
— Так точно. Посмотрите?
— Верю. Земли у вас много пустует.
— Разделаем, товарищ полковник. Весной.
«Ну да, весной, — подумал Николай Васильевич, — когда меня здесь уже не будет. А что если взять с собой Сорокина? Приехать и его вызвать. Вместе работать будем».
— Новый командир был, товарищ полковник. Учебный класс ему понравился.
— И все?
Майор отвел глаза в сторону.
— Договаривайте.
— Перегородку, говорит, в кладовой сломать нужно.
— Ломать — не строить, — вдруг вскипел полковник. — Все мастера ломать.
И хотя ничего еще не произошло, он почему-то не мог успокоиться. Ему казалось, что все пойдет прахом, хотя он тут же «осаживал» себя. Назначенный командир молод, человек с огоньком, Слава о нем хорошая. «Нет, Сорокина не возьму, — подумал он. — Потом, может, со временем. Без такого помощника не обойтись новому человеку».
— Федотыч, а ты характер свой, смотри, не вздумай показывать, — сказал Николай Васильевич, переходя на «ты». — Не любишь, когда против шерсти гладят.
— Кто же любит? На всех добреньким не будешь.
— Вот-вот, об этом и говорю. Тебе лишь дай… Нам, Федотыч, еще бы годика два поработать. Хвалили нас, правда. Знамена давали, но мы, как говорится, только площадку для старта подготовили. Работать и работать. Не так уж хороши у нас учебные классы, сейчас бы я их не так делал. А впрочем, что теперь сетовать: людей учили, готовили не хуже других. Был энтузиазм, и была отдача…
Николай Васильевич остановился. За насыпью слышались чьи-то голоса. Глядя в небо, вращались антенны станции наведения, перемещались острые носы ракет. Шла обычная боевая учеба. Майор Сорокин не нарушал молчания, он знал привычку своего командира — внезапно обрывать мысли. Недосказанное Николай Васильевич предлагал на суд собеседника.
…А потом было прощание со всей частью. Николай Васильевич, обращаясь ко всем, наказывал беречь и умножать лучшие традиции, честно служить Родине. И он верил, что так и будет. Какие здесь служат прекрасные люди! Домой он возвратился в приподнятом настроении. Вера Петровна ходила по комнате, как-то странно размахивала руками и будто бы ничего не видела и не слышала.
— Вера, что с тобой? — спросил Николай Васильевич.
— А? Ты пришел? Пройдет. Не исключено, что я устала. Понимаешь, как-то все вдруг… Руки деть некуда. Были книги, тетради, а теперь пусто. Ребятишки цветы принесли. Я чуть не разревелась. Машина пришла, пора грузиться.
За проходной они оказались уже при свете фар, но не отъехали и километра, как на обочине появилась женщина с поднятой рукой. Урузбаев остановился.
— Мил человек, — сказала она. — Где тут Давыдовка?
— Давыдовка? — переспросил Николай Васильевич. — Вы ошиблись. Давыдовки здесь нет.
— Как же, мил человек, сынок-солдат писал: приедешь, спроси Давыдовку, каждый скажет. Вот номер части.
И она протянула письмо.
— Все правильно, — сказал Урузбаев, — пойдете прямо и прямо. До ворот со звездой. — И, повернувшись к полковнику, он пояснил: — По вашей фамилии, товарищ полковник, наш город называют.
Дальше они ехали молча, каждый погруженный в свои думы. И только уже после поворота на асфальт Вера Петровна вдруг, вздохнув, спросила:
— Коля, какой раз переезжаем?
— Седьмой, кажется…
СРОЧНЫЙ ВЫЗОВ
В третьем часу ночи посыльный осторожно постучал в дверь. Никто не отозвался. Он постучал сильнее, и где-то за стеной послышался скрип кровати.
— Лейтенанта Лигистанова можно? — спросил солдат.
— Олег, тебя, — сказал сонный женский голос.
— Да, слушаю. — Лейтенант Лигистанов показался в дверях.
— Вас вызывают на службу, звонил дежурный.
Лигистанов подошел к телефону, стоявшему коридоре на тумбочке.
— Олег Петрович, ты не спишь? — спросил дежурный.
— Как видите, не сплю.
— Вот и хорошо.
— Я тоже так думаю.
— Олег Петрович, есть работенка срочная. Тут «больная» ракета обнаружилась. Что с ней — не в курсе.
— Сейчас нужно?
— Сам знаешь — боеготовность.
— Иду.
— Возьми напарника.
Лейтенант положил трубку и задумался: кого же взять? Поднять техника — завтра некому будет проводить занятия. Придется кого-нибудь из солдат.
«Что, если Гаврилова?» — лейтенант, одеваясь, вспомнил вчерашний инцидент с солдатом из-за двойки по технической подготовке. Лигистанов задавал вопросы, а Гаврилов, глядя на него карими, точно поржавевшими глазами, не задумываясь, отвечал:
— Не знаю.