— И это не знаете?
— И это не знаю.
Лейтенант досадливо махнул рукой и ушел в свой кабинет, не просто сердитый, а взвинченный. Потом его мучила совесть: он как-никак начальник этого солдата, значит, сам виноват во всем. «Ну ладно, терзаться нечего, возьму с собой, а там видно будет», — решил наконец лейтенант.
Только Лигистанов вышел из дому, сразу обратил внимание на звезды: большие, яркие и близкие, совсем близкие звезды. Медведица, перевернувшись ковшом, горела особенно ярко. А небо в просветах звезд чернело без каких бы то ни было красок и подсветов. Но больше всего Олега удивила луна. И какая луна! Она висела чистым большим обрезком над лесом, и казалось, что этот обрезок не резали, а ломали надвое, потому что края были рваные, неровные. А горела луна так ясно, так четко, что было похоже, будто ее влепили в черное небо.
Олег вздрогнул от прохлады и тут же застегнул шинель — осень давала о себе знать сырыми туманами и первыми холодами. В казарме он приказал дежурному по подразделению разбудить Гаврилова.
— Он что, с вами пойдет? — удивленно переспросил дежурный и пошел в темную половину казармы, стуча сапогами.
Лигистанов бесцельно ходил по коридору, прислушиваясь к голосам за дверью. Дневальный переминался с ноги на ногу у тумбочки, потихоньку наблюдал за лейтенантом. Он, видимо, хотел спросить его о чем-то. Но лейтенант остановился у стенда и стал рассматривать надписи. Перед ним на большом листе ватманской бумаги кем-то из солдат была нарисована карта, а по ней расставлены тушью самолетики. Они лепились на островах, на кусочках чужой земли, их было много и все они смотрели в одну сторону — в нашу.
Наконец двери раскрылись и вышел Гаврилов — широкий, высокий, с белым припухшим лицом. Вдоль щеки пролегла красная полоса — от подушки. Видно, спал парень крепко. Лейтенант посоветовал растереть щеку.
— Почему я, товарищ лейтенант? — спросил Гаврилов, шагая следом за Лигистановым. — У меня двойка по технической подготовке.
— Ну и что?
— Пусть идет тот, кто технику знает. Сколько я просил — переведите в другое подразделение. А то насмешка какая-то получается, — говорил Гаврилов недовольным тоном.
— Какая насмешка, Гаврилов?
— Конечно… Вам-то что!..
В темных глазах Гаврилова застыло огорчение: то ли он сердился на лейтенанта за то, что тот поднял его ночью работать, то ли парень сетовал на технику, на ее сложность.
Больше не говорили. Лигистанов шел впереди широкими журавлиными шагами, ссутулившись, наклонив вперед голову. Думал о чем-то. Те, кто знали его, считали, что Лигистанов странный, с причудами офицер, но одаренный и технически грамотный. Многие находили в нем даже струнку исследователя.
Каждый раз, как только лейтенанту приходилось сталкиваться с неисправностями в технике, он на глазах менялся: начинал петь, балагурить, смеяться. В другое время он был молчалив и сосредоточен, постоянно чем-то озабочен. Должно быть, именно это мешало ему порой чистить сапоги, тщательно следить за своей внешностью. Но зато в тетрадях Лигистанова всегда был полный порядок. Каждый лист он исписывал ровным круглым почерком, чертеж делал с особой тщательностью. По вечерам лейтенант занимался английским языком и кибернетикой — страшно не любил попусту тратить время.
Гаврилов вяло тянул ноги, однако старался не отставать от лейтенанта. Будь его воля, он никогда бы не пошел в эту черную ночь. Но на то его воли не было. Да и у лейтенанта, наверное, не было на то своей воли. И это как-то успокоило Гаврилова, даже, чуть расположило к Лигистанову.
Сапоги глухо стучали по бетонке, над головой чисто светила луна.
— Тьфу ты. Смотреть не хочется, — сказал вслух Гаврилов.
Офицер свернул в лес, на тропинку. Под ногами зашуршала сухая листва. Запахло сосной и травой. Вдруг впереди, где-то в темноте, зашумели кусты и что-то тяжело ухнуло — лейтенант споткнулся.
— «Чебурахнулся», — прыснул со смеху Гаврилов.
— Гаврилов, где вы? Осторожнее, тут кто-то дерево свалил, — голос лейтенанта был спокоен.
— Вижу, — отозвался Гаврилов и переступил через ствол осины. Лейтенант шел теперь прихрамывая, и Гаврилову было неловко за свое недавнее злорадство.
Ракета лежала на низких козелках действительно словно больная. Лигистанов обошел ее по-хозяйски, сдвинув на затылок фуражку и что-то прикидывая в уме. Гаврилов смотрел на него издали с удивлением. Полуосвещенное лицо лейтенанта казалось несколько старше, чем обычно, скулы и широкий лоб выделялись резкими, темными полосами.
— Гаврилов, несите инструмент. Займемся.
Сам лейтенант пошел куда-то, долго возился там и, вернувшись, расстелил на двух сдвинутых столах схемы.