Сержант Шишмарев стоял перед зеркалом и, глядя на синее пятно под глазом, качал головой и над собой посмеивался. Затем он достал зубной порошок, свернул из ваты тампон и принялся пудрить под глазом и у носа ушибленное место. А когда постучали в дверь, торопливо сунул в стол и порошок, и вату. Вошел командир взвода лейтенант Пантелеев и улыбнулся.
— Сознайтесь, здорово он дерется?
— Еще бы, у него школа, товарищ лейтенант. Надо бы, знаете, в наш взвод его взять. Образование среднее, работал на заводе слесарем, да и рост, смотрите, для первого номера. Цены ему не будет.
— За ним уже началась погоня. С КП спрашивали. Надо бы, конечно. В этом призыве стартовиков подобрать трудно: грамотные ребята, а ростом не удались.
— И все же попробуйте, товарищ лейтенант. Попросите капитана Марченко. Он списки составлять будет.
— Не знаю, не знаю. Поживем, увидим. Старшине передайте — завтра кросс.
Оставшись один, Шишмарев вновь достал порошок, но, глянув на себя в зеркало, с досадой хлопнул ящиком стола. «Тоже мне девочка. Застыдился». И перестал о синяке думать. Его занимал сам Карпов. Теперь на занятиях он все ближе и ближе к нему присматривался. Спрашивал больше, чем с других, ставил, туда, где труднее и убеждался, что Карпову все по плечу. Все-то у него горит в руках, работы не боится, настойчив и умен. Шишмарев находил в нем поддержку, рассчитывал на нее и в будущем. Он уже строил планы и видел Карпова в роли тренера боксеров дивизиона, комсгрупоргом взвода. Он не хотел с ним расставаться, искал сближения.
Однажды после занятий солдаты чистили и смазывали учебные карабины. Карпов стоял у окна и что-то мурлыкал себе под нос. Шишмарев подошел к нему, взял в руки затвор, осмотрел со всех сторон, сказал:
— Сдадите карабин, зайдите в канцелярию. Разговор есть.
Однако Карпов не сразу решился зайти к сержанту. Его охватило волнение, он пытался, но никак не мог понять причину этого вызова. Перебирал в памяти все, что было в эти дни, и не мог понять, за что бы можно было вот так, ни с того ни с сего попасть в канцелярию. И тут он вспомнил Лисина. «Ах, вот в чем дело. Он прав. Шишмарев начинает мстить!» — промелькнула у него настораживающая мысль. Карпов стал вспоминать то одно событие, то другое. Все это были мелочи, но и мелочи теперь получали уже другую окраску. И в канцелярию Николай вошел, готовый к придиркам сержанта, но с чувством своей правоты и собственного достоинства.
Шишмарев стоял перед шкафом и листал какую-то книжку. Увидев Карпова, он тотчас же положил ее, предложил Николаю сесть и сам сел на стул против него.
В форме он не казался таким мощным, как на ринге. Лицо у него было приятное. Густые волосы зачесаны набок, слегка курчавились, в карих глазах бегали смешинки. Под бровью до сих пор держалась синяя тень.
— Как думаете, еще с неделю ваша заметка под глазом продержится? — спросил он шутя, лишь бы с чего-то начать разговор, но Карпов вопрос этот расценил как хитрый ход сержанта, как напоминание того, о чем он должен был молчать, хотя бы из уважения к противнику. И тут Карпов встал.
— Извините, товарищ сержант. Я не хотел… я не буду с вами больше драться.
Сержант Шишмарев не рассчитывал на это. В словах Карпова он почувствовал унижение. Как и тогда на ринге, он, казалось, ощутил сильный удар, только теперь было больнее и обиднее, у него даже загорелось лицо.
— Вы что же, Карпов, и за противника меня не считаете? Это уже обидно, честное слово. А я был о вас другого мнения.
Карпов понял, что сказал не то и смутился.
— У вас школа, вы, наверное, работали с тренером. А я, представьте, только тут, в армии, надел перчатки. И никаких тренеров. И то, что вы сказали, не делает вам, как спортсмену, чести. Все, вы свободны.
Сержант Шишмарев отодвинул стул, отошел к окну. Однако Карпов не решался выходить. Он теперь не знал, что делать. Ведь не хотел и не думал оскорблять человека.
— Товарищ сержант, честное слово, я не хотел вас обидеть. Я, поверьте, ничего не могу понять. Тут какое-то недоразумение. Я думал, что вы меня преследуете. Был какой-то Лисин, он говорил…
— Лисин? Когда?
— В тот же день.
— Ясно. Ему лишь бы ущипнуть. И вы его послушали? А впрочем, я даже рад, все прояснилось. Поговорим лучше о деле.
Настроение сержанта изменилось, и он начал делиться с Карповым своими планами на будущее.
— Дивизион наш отличный, люди хорошие. Вы, честное слово, не будете сожалеть.
— Я, товарищ сержант, не ищу, где лучше. Куда пошлют, там и служить буду.
— Конечно, конечно, но мне бы хотелось с вами поработать. И других бы втянули. Но не буду загадывать. У меня примета такая, что загадаю — обязательно не сбудется. Так что идемте, будем ждать решения.