В дивизион новичков привезли под вечер. В их честь всех построили и каждого, кто приехал, представили, затем сам командир повел показывать технику. Солдаты обошли кабины, были на командном пункте, в дизельной.
— А теперь, — сказал подполковник, — пойдем смотреть главное.
Обогнув поросшую травой насыпь, солдаты прошли по усыпанной гравием дороге и внезапно оказались перед ракетой. Она лежала на пусковой установке под зеленой маскировочной сеткой, нос ее, острый и длинный, был приподнят и смотрел в голубое небо. Она, казалось, слышала, как вошли и остановились люди, понимала, что о ней говорит подполковник. Офицер рассказывал молодым солдатам о назначении ракеты, привел ее характеристики и разрешил всем подойти поближе. Карпов не удержался и стал трогать крылья рукой. Руки Карпова, привыкшие к деталям, гладили ее белое, холодное тело.
Лисин, оказавшийся рядом, с иронией заметил.
— Ты что, влюбился? — и тут же засмеялся.
Были они в одном расчете, спали рядом, и тумбочка у них была одна на двоих. Лисин на своей полке держал стопку чистых в клеточку тетрадей, да старый с потрепанной обложкой детектив. Других книжек он не читал.
— В наш век, — говорил Лисин, — надо иметь глаза и уши. А остальное по телевизору покажут. А ты, вижу, Карпов, умнее других стать хочешь. Натаскал романов. Хотя, конечно, ты не дурак. К сержанту пристроился. Тренером заделался.
— Ну и что, и ты можешь заниматься боксом.
— Нет уж, уволь. Слышал, уже в увольнение записался? Нас, старичков, не пускают, а молодежь… Придется тебя воспитывать.
Но что он хотел сказать этим, Карпов так и не понял. Правда, на душе остался неприятный осадок, даже в увольнении Николай не мог забыть этот разговор. Двое солдат, уволенные с ним вместе, сразу куда-то ушли, а он, оставшись один, шел по улице с явным ко всему безразличием. Почти что у каждого дома стояли перед окнами яблони, росли кусты сирени, над заборами висели красные вишни. Карпов увидел речку и обрадовался. Тут можно было побыть, наконец, одному. Он шел вдоль берега, смотрел, как купались люди, и вспоминал о доме. Представлял отца в своей клетчатой рубахе и с очками на кончике носа. Он примостился с напильником у тисков, а мать трясет во дворе половики. Мать то и дело спрашивает его о чем-нибудь. Старик сердится. Он не любит, когда говорят ему под руку. Вспомнил о Василии. Почему-то не пишет. Обрадовался — квартиру получил. Борис, может, и не знает, что я в армии. Болтается братуха где-нибудь в океане. Рыбак…
К вечеру, когда от домов и деревьев легли длинные тени, опустела речка. Карпов вышел в центр поселка к клубу. Около него собирались ребята, ходили парочками девчонки. В открытую дверь было видно, как на сцене настраивали инструменты музыканты.
— Ты чего один стоишь? — подошел и спросил Карпова солдат. — Хочешь познакомлю?
— Спасибо, не думал об этом. Здесь, говорят, есть музей?
— Сегодня туда идти поздно. Музей ничего. Для такого поселка просто здорово. А может, пойдем вместе? — он взглядом показал на солдата, идущего с тремя девушками. — Как раз лишняя. Хорошая девушка.
— Меня есть кому ждать, — сознался Карпов.
— Любовь?.. Сдаюсь, сдаюсь.
Карпов сидел на скамейке и смотрел на все, что происходило вокруг. Но тут прямо на него выскочил из темноты Лисин. Он вдруг попятился назад, его лицо вытянулось и наконец испуг сменила подобострастная, заискивающая улыбка. Лисин как-то боком подошел к Николаю, взял его под руку, торопливо заговорил:
— Ты вот что, на меня не сердись, человек я, понимаешь, горяч. Наговорю, наговорю, а потом сам страдаю. К чему я тогда разговор про книжки затеял и сам не пойму. Читай ты все что хочешь! Конечно, меня задело другое, я тебе желал добра, помнишь, тогда на веранде насчет Шишмарева? Но ты, вижу, этого не оценил и меня не понял. Да и ладно. Но в другом мы должны понять друг друга, как солдат солдата. Чего тут говорить, на одной кровати, можно сказать, спим. Правда же?
— Конечно, — пожал плечами Карпов.
— А теперь ты посуди по себе, служишь тут каких-нибудь два-три месяца, а уже потянуло в клуб…
Карпов хотел возразить и объяснить ему, что пошел он в увольнение ради того, что хотелось посмотреть, как тут люди живут, что есть интересного в этих краях. Но Лисин перебил его.
— Понимаю, понимаю. Кому только не хочется хотя бы одним глазком посмотреть на людей, на всю эту жизнь… Обидно, одни танцуют, веселятся, а тут Шишмареву не угодил, и вот… Не хочу даже говорить об этом. Хочешь, пойдем вместе. Тут рядом общежитие…