— Ты в самоволке? — спросил Карпов.
— Это не столь важно. Но уговор: ты не видел меня, я не встречал тебя. В общем, рассчитываю на твою порядочность. Все. Лечу.
Выгоревшая гимнастерка Лисина скрылась в кустах, а Николай, оставшись один, не знал, что делать. Он чувствовал свою причастность к чему-то дурному и нехорошему, будто бы его обвели вокруг пальца и выставили за дверь чужого дома.
«Лисин, конечно же, в самоволке, — подумал Николай. — С ним никто меня не видел. Но почему я должен молчать? Почему должен идти против своей совести? Как же так, я присягал, давал слово… И не остановил Лисина…»
Николай хорошо присмотрелся к темноте и видел все, что происходило рядом, у клуба. Вот дружинники вывели под руки какого-то парня, подскочил прямо к веранде мотоцикл, кто-то из военных взбежал по ее ступенькам. Через минуту этот военный вновь вышел и только теперь Карпов узнал в нем сержанта Шишмарева. Подошел к нему, отдал честь.
— Что же вы здесь, не на танцах? — спросил сержант.
— Случилось что-нибудь? — в свою очередь задал вопрос Карпов.
— Лисин ушел в самоволку. Вы его не видели?
— Он только что был здесь. Пошел в какое-то общежитие.
— Так и знал. Идемте вместе.
Общежитие располагалось на краю поселка в двухэтажном кирпичном здании. Весь дом будто вымер. Лишь два угловых окна светились голубым светом. Кто-то бренчал на гитаре.
— Он здесь, — сказал Шишмарев и постучал в дверь. В квартире засуетились, смолкла гитара. Наконец открылась дверь. На пороге стояла с завитыми короткими волосами девушка. Она явно волновалась. И заговорила притворно-ласковым голосом.
— Клавочка, иди встречать гостей. Ну что же вы, проходите, проходите.
Шишмарев осмотрел девушку и в тон ей ласково сказал:
— Здравствуйте, девчата!
— Здравствуйте, здравствуйте, ну что же вы стесняетесь. Музыка у нас есть. — Девушка пыталась изобразить на своем круглом лице и радость, и почтение к гостям.
— Вот что, девушки, Лисин у вас? — спросил вдруг строго Шишмарев и повел глазами по вешалке.
— Лисин? Кто такой Лисин?
— Ну что ты в самом деле людям голову морочишь, — вышла высокая и черноглазая девушка, — Ищут его, значит, надо. Выходи! — крикнула она в другую комнату. Лисин увидел в дверях сержанта вместе с Карповым, осуждающе посмотрел на него и направился к выходу.
В обваловке, где стояла ракета, было душно, как в бане. Изредка сюда забегал горячий ветерок, поднимал на дороге бурунчики пыли, шаловливо пробегал у ног Карпова и, обессилев, затихал в горячей воронке капонира. Трава тут почти вся выгорела, а та, что осталась, высохла и шуршала под ногами, точно бумага. Ракета и пусковая установка накалились, брызни на них водой и они, наверное, зашипят.
Лисин изнывал от жары, ничего ему не хотелось делать, опускались руки, все его раздражало, выводило из себя. Он, расстегнувшись, сидел в тенечке, пытался лежать, но ничто в этой духоте ему не помогало. Тогда, чтобы хоть как-то убить время, он решил проверить все, что сделал Карпов.
Целый час до этого Карпов молчаливо, забыв обо всем, возился у пусковой установки. На лице его было такое выражение, какое бывает только у людей сосредоточенных, увлеченных работой.
Лисин осматривал установку, замечал, что лучше этой работы он никогда не видел. Карпов забирался туда, куда он сам никогда не заглядывал, а смазку он наносил как-то по-своему, тоненькой кисточкой, точно писал легкий весенний пейзаж. И все же в одном месте Лисин заметил недостаток, посмотрел на Карпова и подозвал его к себе пальцем. Николай с банкой и тонкой заструганной палочкой в руке подошел к Лисину.
— Это ты видишь? — спросил Лисин и тут же ковырнул пальцем смазку. — В инструкции как сказано?
— Читал, знаю… металл горячий, получаются подтеки.
— Ты мне брось голову морочить. Вот тут, где нужно, тебя нету. Работать нужно, понял. Это тебе не самовольщиков искать! — повернувшись спиной к Карпову, сказал Лисин, но сказал так, будто бы последние слова не относились к делу.
— Я никого не искал, — ответил Карпов. — Ты виноват сам. Об этом тебе сказали и на комсомольском собрании.
— Для тебя, вижу, не существует солдатской дружбы…
— Это как ее понимать.
— А вот так и понимай!
— Вот что, Лисин, думал я, у тебя есть совесть. А выходит… На вот банку, концы, становись и работай.
Лисин от удивления округлил глаза, что ты, мол, парень, с луны свалился. Ты думаешь, кому это говоришь! И он рассмеялся, даже схватился за живот, присел на траву.
— Да ты что?