— С полуслова понимает?
— Это уж точно так. А если бы овсеца ему… Ого-го! Я бы вас прокатил.
Ехали они кружной дорогой мимо складов, вдоль сосновой опушки. Ермишин то торопил вожжой мерина, то чинно придерживал его, натягивая вожжи. Прапорщик не ездил вот так на лошади лет десять и теперь вспомнил свою деревню. Она, конечно, стала другой, но все же родной край с его зеленым раздольем, со знакомым топотом табуна, мычанием коров и бог весть какими еще звуками и запахами, словно приблизился.
— Вот ведь какое дело, товарищ прапорщик, — обратился к нему Ермишин. — Давно я вам собираюсь сказать, да все как-то боюсь.
— Не доверяете, значит? — переспросил прапорщик.
— Вам-то? Вам мы все доверяем и, если можно так сказать, уважаем. Это точно. Просто мне как-то неудобно. Подумаете, Ермишин — человек несерьезных подходов.
Он снял пилотку и для чего-то стал ее очищать от невидимых пушинок.
— В городе вы часто бываете, так вот, купите мне учебник по радио.
— По радио? Зачем он? — удивился прапорщик.
— Знаете, оно как-то сразу не объяснишь. Но сами подумайте, что ж это я при современной технике так и буду на Васильке ездить? А время-то, видите, какое.
В голосе Ермишина было меньше просьбы, чем горечи. Он говорил с наболевшей грустинкой и затаенной болью. Глядя на него, прапорщик понял, что Ермишин прав, но все же не хотел упускать такого старательного и исполнительного солдата.
— Это, конечно, можно. Я куплю. Но чтоб свое дело: ни, ни. У нас ведь как, выучился и нос в сторону. А за то, что подвез, благодарю. А теперь пора и на тренировку.
— Есть, я мигом.
Хотя и сказал Ермишин, что он справится мигом, а у самого екнуло под ложечкой. Он вспомнил прошлые тренировки и теперь настороженно, с похолодевшим сердцем ожидал предстоящих минут. Распрягая мерина, он думал о том, что опять, как и тогда, Гурьев заставит его натирать пол, крутить болты, таскать кабели. Он, пожалуй, не раз ему крикнет:
— Как ты кабели тянешь? Это тебе не кобылу запрягать!
Однако Ермишин пришел со взводом. Зенитная ракета лежала на полуприцепе, обвешанная кабелями, шлангами, какими-то приборами, и напоминала ему фантастическую упряжку. Рядовой Гурьев стоял с прибором. Взглянув на Ермишина, он лениво воскликнул:
— А, это вы припожаловали! Так, так, учиться, значит.
Он положил прибор, пошарил в карманах комбинезона, потом, взглянув на Ермишина, сказал:
— Значит, так, пойдешь в каптерку и возьмешь бидон. Только не забудь бидон! Понял? Карасев тебе даст. Спросит зачем, скажи, что нужно. Сегодня будет боевая учеба: импульсы будем складывать. Так и разъясни ему. Усек?
— Вроде, — пожал плечами Ермишин, а по дороге подумал:
«Опять на побегушках. Так с меня толку не будет».
— Вы что, недовольны? — услышал он голос офицера.
— Да вот бидон хотел взять.
— Бидон? Зачем вам бидон?
— Гурьев послал собирать импульсы. Сегодня учебно-боевая работа будет, — спокойно разъяснил Ермишин. Лейтенант понял, в чем дело, и незаметно улыбнулся.
— Идемте к Гурьеву.
Но как только они появились, Гурьев отвернулся, принял безразличный вид и стал протирать кабели.
— Гурьев! — окликнул его лейтенант.
— Я вас слушаю, товарищ лейтенант.
— Полы натерли?
— Не успел, товарищ лейтенант. Щетки нету, ходил, искал. Где ее возьмешь.
— А контрольные проверки провели?
— Товарищ лейтенант, сами подумайте — один. До сих пор напарника нет. И так с утра до ночи. Я же просил…
— Это что, не напарник? — сказал лейтенант и показал на Ермишина.
Сам Ермишин еще не понимал, в чем дело, смотрел на Гурьева и недоумевал, почему он бросает на него сердитые и недовольные взгляды.
— А-а, напарник…
— Не акайте. Научите, расскажите. Спрошу. На первый раз объявляю замечание.
— Товарищ лейтенант, за что?
— Вы знаете. Как вам не стыдно человека разыгрывать.
Ермишин тоже понял, в чем дело, побледнел, укоризненно взглянул на Гурьева.
«Опять свое», — подумал с обидой.
Ермишин достал щетку, разбросал желтую мастику и стал натирать пол. Он делал это забывшись, механически, правая нога двигалась, точно маятник. Серые задумчивые глаза смотрели прямо перед собой грустно и неопределенно. Но с этого дня при каждом удобном случае Ермишин старался побольше узнать о действиях ракетчиков, об их работе. Уж очень хотелось получить специальность.
Как-то Ермишин распряг Василька, потрепал его по холке, — тот фыркнул и гулко переступил ногами.