— Лебедку, давайте лебедку!
А ракета все ползла, оставались сантиметры, и, если она рухнет, то, пожалуй, ни Самохин, ни Еська не выскочат. Мы висели как груз, как противовес, стараясь предотвратить катастрофу. Подошла лебедка, капитан набросил трос и махнул рукой. Трос натянулся, полуприцеп застыл на месте. А мы все еще висели над землей, схватившись за чехол.
Лебедка осторожно потянула трос, полуприцеп тронулся, колесо стало опускаться на дорогу. Капитан приказал нам отойти, Самохин отвел тягач в сторону. Еське капитан приказал сесть в «козлик», а сам повел тягач дальше.
На вышке, точно маятник, раскачивается часовой, иногда лезвие штыка вспыхивает светом. Мы сидим на боевом дежурстве. Городок покинули еще в субботу и теперь каждый день спрашиваем у повара:
— Как там, что нового на Большой земле?
— Да что, деревья вверх растут. Проходную перенесли. Не знали об этом? А где же ваш «интеллигент»?
Мы промолчали. Уткнувшись носом в чашку, кто-то чертыхнулся: чего, мол, привез картошку недосоленную.
— Возьми да посоли!
— Возьми, возьми!
— Что-то вы нервными стали? Одичали тут? — не унимался повар, разливая по тяжелым чайникам густой чай. — Это вы бросьте, у вас боевое дежурство, а вы злитесь.
— Слушай, парень, не тяни душу! — отозвался за всех Попов. — Давай я тебе помогу, только убывай поскорей. Повар, ты хороший, но, если уедешь, будет лучше.
Повар, конечно, был ни при чем. Он просто не знал, что сегодня в политотделе рассматривали дело Еськи. И мы с утра были злые. На кого? Пожалуй, трудно было ответить. Но в душе каждого из нас что-то происходило. Я все же не выдержал и начал разговор первым.
— Вы думаете, Еська тогда испугался? Нет! Ведь он не бросил машину. Так что, ежели разобраться, зря исключили из комсомола.
Ребята сидели молча. Попов бросил окурок в урну и пошел в дежурку. С порога он мне сказал:
— Запомни: в чем человек виноват, за то и отвечает.
— Да, но кто не ошибается! Нельзя же лежачего бить.
— Зачем говоришь, чего тогда молчал? — вскочил Абдурахманов и, взмахнув руками, пошел на меня. Его черные узкие глаза яростно блестели в темноте. — Я все понимай. Зачем, скажи, он руль крутил? Кювет был. Башка работал, чего вез? Ракету вез, оружие вез. В кювет упал, кто отвечай? А стрелять чем? Самохин учил, кому говорил: смотри, Еська, поворот делай! В башку толкал. А он — не хочу. Моя все знал! Кому плохо делал? Себе? Нам! Такой не нужен комсомолец. Пусть поймет. Поймет, сам скажу, ты, Еська, наш! Вот какой человек. Я правду люблю.
— Ладно, Ильяс, чего после драки толковать. — Самохин потянул Абдурахманова за рукав. Тот вырвался.
— Вот разошелся. Ты хорошо говорил. Только мне непонятно, чего Кирилов защищает Еську? Жалко стало?
— Ну да, жалко! Еська, если ты хочешь знать, кое-что понял. А мы помогать должны. Ты думаешь, он совсем конченый?
— Не конченый, но с душком.
— Ну, знаешь, мы тоже не святые.
Спор продолжался даже на вечерней поверке. Самохин шипел мне в ухо до тех пор, пока сержант не повел в нашу сторону недовольным взглядом.
Еська не пришел ни в тот вечер, ни на другой день. Но в сумерках, когда вся колонна стояла на марше и мы ждали очередной команды, на дороге показался Еська. Он хотел было пройти мимо, но раздумал и свернул в нашу сторону. Лицо у него было бледное, уставшее. И взгляд был какой-то чужой, не Еськин. Обычно такой взгляд бывает у людей после долгой болезни. Я взглянул на его тужурку: комсомольский значок был на месте. Поздравлять, конечно, Еську было нельзя, и мы глядели друг на друга, не зная, что делать. Еська помялся, хотел что-то спросить, но его окликнул капитан. Еська подбежал к нему. И они долго о чем-то разговаривали.
Еська вернулся, когда я уже сидел в кабине. Его глаза повеселели.
— Все, сказал тягач готовить. Ты тормоза проверил? — спросил он меня.
— Проверил, но посмотри еще.
Еська сбегал за полуприцеп, проверил тормоза.
— Норма. Работают.
Капитан подал команду. Он стоял рядом с «козликом», затянутый ремнями, с планшеткой через плечо, в пропахшей бензином гимнастерке. Еська на ходу вскочил ко мне на крыло и сжал локоть.
— Витька, ты забудь. Помнишь, на веранде?
— Да брось ты. Чего там…
— Бывай, Витька. Счастливо доехать.
Тягачи выползли один за другим в широкие ворота. Ракеты спокойно лежали под чехлами, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Когда колонна развернулась, я выглянул из кабины. Еська стоял на пригорке и махал нам пилоткой.