Рэд с радостью отметил, что это весеннее утро выдалось ясным и солнечным, — тем более кстати, что сегодня он ожидал гостей. Пол Бенден и еще несколько специально приглашенных из Форта людей должны были присутствовать при торжественной установке двери Холда…
— Ах ты, черт побери, — пробормотал Рэд, натягивая подбитые железными подковками рабочие ботинки. Он до сих пор так и не придумал имя для своего Холда!..
Маири не слишком понравилась идея назвать Холд Керуном или даже Керри, хотя Рэду казалось, что ей это должно прийтись по вкусу.
— О нет, это должно быть что-то наше, что-то, что будет говорить о нас самих, — говорила она; на лице ее отражалось усилие — она никак не могла объяснить, что именно имеет в виду.
— Ханрахан-холд? — поинтересовался он полушутливым тоном.
— О боже, конечно, нет!.. Это отдает феодализмом… — Подумав, она усмехнулась. — Хотя, если подумать, ты и вправду владетельный лорд всего этого… — Она указала за окно спальни.
День, когда они перенесли кровать из конторы Рэда (которая немедленно и окончательно превратилась именно в контору) в расположенную наверху «трехкомнатную квартиру» с окнами, врезанными в камень утеса, — о, это был ее день! Рэд никогда не забудет ту радость, которая отразилась на ее лице, когда она отправляла Брайана и Саймона за своим «наследным сундуком», который после второго Переселения склеили заново. Установив его на том самом месте, где она хотела, Маири удовлетворенно и счастливо вздохнула, после чего выгнала всех из новых апартаментов четы Ханраханов, чтобы отполировать дерево сундука до нужного теплого блеска.
Она занималась этим так долго, что в конце концов Морин пришлось самой накормить своего брата-младенца.
— Это не похоже на маму, — буркнула она отцу, укачивая на руках Райана.
— Это только на сегодня, Морин, — ответил Рэд, взболтав в кружке остатки кла и делая последний глоток. — Когда сундук был установлен на приличествующее место, твоя мать окончательно и бесповоротно стала считать этот дом своим.
— Первое, что у меня спросила мама, когда мы высадились на Северном материке, было: где клей, которым можно склеить сундук, — сообщил Брайан младшей сестре, подмигнув при этом отцу.
— Это самая древняя вещь в нашем Холде — исключая разве что те камни, на которых мы стоим, — заметил Рэд несколько сентиментальным тоном. — Он хранился в семье твоей матери и передавался от поколения к поколению…
— И, несомненно, будет передаваться из поколения в поколение и здесь, — закончил Брайан с понимающей усмешкой. — Итак, когда же мы собираемся поставить на место входную дверь, па?
— Приглашения приняты, — ответил его отец, — так что ждем гостей и готовимся…
Сейчас все было готово: оставалось только установить огромную тяжелую дверь на ее законное место. По этому поводу Рэд надел новые брюки, почти полностью скрывавшие рабочие ботинки, и прекрасную новую рубаху, а поверх нее, по настоянию Маири, кожаную куртку, в которой было так удобно работать.
— По крайней мере, пока эта штука не будет установлена, — сказала она. — У нас достаточно ткани, но пока еще не было времени заняться шитьем, так что побереги рубаху.
Сегодня на празднование должны были прибыть Шон и Сорка с их новорожденным сыном. Один-два дракона очень пригодились бы, чтобы доставить гостей, но Рэд ни за что не стал бы просить об этом. Драконы должны заниматься в первую очередь тем, ради чего их создали. Он знал, как горько было Шону, когда драконам приходилось служить вьючными животными. Разумеется, это было еще в те времена, когда они не научились летать через Промежуток и жевать огненный камень, позволявший им изрыгать убивающий Нити огонь. Возможно, теперь, заняв особое положение среди жителей Перна, Шон вел себя немного надменно — но Рэд не мог винить его. Он, как и другие молодые всадники, рисковал своей жизнью и здоровьем ради того, чтобы не допустить Падения Нитей в единственном регионе Перна, где только и могли жить люди. К тому же этот парнишка — нет, этот мужчина — был подлинным Предводителем всадников и прекрасно управлялся как с драконами, так и с делами Вейра. Ночь, когда умерли Алианна и Черет'а, была единственной, когда он позволил другим увидеть, как тяжела ответственность, которую он взвалил на свои плечи. В каком-то смысле чувства, проявленные Шоном, были в глазах Рэда признаком подлинного возмужания: мужчина может позволить себе плакать от горя, и никто не смеет упрекнуть его в этом. Рэд искренне восхищался Шоном в тот момент — впрочем, как и всегда, даже в те времена, когда Шон был всего лишь мальчишкой, гордым обладателем пары коричневых файров.