Зулайя бросила через плечо:
– Леополь, принеси-ка Иантайну холодилки, будь добр.
Молодой художник был рад, что ему не придется возвращаться за мазью в свою комнатку.
– Это они просто от холода отходят, – сказал он, посмотрев на пальцы и заметив, как и говорила Тиша, краску под ногтями. Он сжал кулаки, стыдясь, что сидит за столом Вейра с грязными ногтями. По спине его прошла дрожь.
– Я хотела бы узнать, Иантайн, – начала Зулайя, – не можешь ли ты написать еще пару портретов? Вейр заплатит по обычным расценкам, от тебя никаких дополнительных расходов никто не потребует.
Иантайн воспротивился было.
– Я с удовольствием напишу ваш портрет, госпожа! Вы ведь о себе говорите, правда? – Снова приступ дрожи. Он постарался не показать виду.
– Ты будешь писать его только за достойную плату, юноша, – твердо сказала Зулайя.
– Но…
– Никаких «но», – вмешался К'вин. – Пока мы готовились к Прохождению, у нас с Зулайей не было ни минуты свободного времени, чтобы заказать хороший портрет. Но раз уж ты здесь… напишешь?
– Конечно, конечно, но вы ведь не видели моих работ, и я ведь только-только получил квалификацию…
Зулайя схватила его за руки, поскольку он начал размахивать ими, пытаясь замаскировать новый приступ дрожи.
– Подмастерье Иантайн, если ты умудрился написать четыре миниатюры, два официальных портрета и подновить стенные росписи для Чокина, то ты более чем квалифицированный художник. Разве ты не знаешь, что Макартор битых пять месяцев проторчал в Битре, пока писал свадебный портрет Чокина?
– И ему еще пришлось занимать у инженера, чтобы Уплатить остаток своего «долга»! – добавил К'вин. – А вот и Ванн. Но ты не начнешь работать, пока не поправишься окончательно.
– О, я уже здоров, здоров! – несмотря на то что его вновь заколотило, Иантайн вскочил, когда встали предводители Вейра.
Они представили его низенькому человеку, Ванну перешли к другим столам, за которыми отдыхали жители Вейра. В одном углу пели под гитару, порой сквозь обычный гул разговоров прорывался смех. Музыка смех, вечерний отдых – всего этого в Битре тоже не было.
– Я слышал, ты обдурил Чокина? – спросил Вайн и положил на стол стопку больших бумажных листов, аккуратно перевязанных, и пучок карандашей. – Думаю, они тебе пригодятся, – робко сказал он. – Я слышал, что ты поиздержался в Битре.
– Спасибо, – ответил Иантайн, благодарно поглаживая гладкие листы. Карандаши были разные по твердости. – Сколько я вам должен?
Вайн рассмеялся, показав щербатые зубы.
– Долго же ты проторчал в Битре. У меня и краски есть, но немного. Я разве что основные цвета умею делать.
– Тогда разрешите, я сделаю вам краски, – с благодарностью сказал Иантайн, стиснув зубы, чтобы не дрожать. – Вы мне покажете, где найти сырье, а я научу вас делать разные оттенки.
Вайн снова расплылся в щербатой улыбке.
– Хорошая сделка. – Он протянул руку и чуть не сломал Иантайну пальцы в энергичном пожатии. И уловил приступ дрожи, который Иантайн не сумел сдержать.
– Э, парень, да тебя трясет!
– Никак не могу перестать дрожать, хотя мне так жарко, словно в костре горю, – признался Иантайн и расслабился.
– Тиша!
Вайн так взревел, что Иантайн перепугался, но, когда его, как мешок, потащили в комнату, сопротивляться не стал. Позвали врачей, Тиша приказала принести еще мехов, бутылок с горячей водой, ароматических масел – их смешали с горячей водой, чтобы облегчить ему дыхание. Он принимал все с покорностью, поскольку у него начала болеть голова. И кости заныли.
Последнее, что он запомнил, прежде чем погрузиться в беспокойный сон, были слова врача Мараниса, обращенные к Тише:
– Чтоб они в Битре все подцепили ту же заразу, которой наградили его!
Гораздо позже Леополь рассказал ему, что Тиша три ночи не отходила от его постели, пока он метался в горной лихорадке, которую он подцепил в холде и усугубил тем, что провел несколько дней на морозе. Маранис предположил, что и старый лесник мог оказаться разносчиком заразы, хотя сам был иммунным к ней.
Очнувшись, Иантайн с изумлением обнаружил возле себя мать. Глаза ее были красны, и она не сумела удержаться от слез, увидев, что он уже не бредит. Леополь сказал, что это Тиша настояла на том, чтобы ее вызвали, поскольку он уж очень долго метался в горячке.
К изумлению Иантайна, она не слишком-то обрадовалась, получив от него деньги.
– Не стоит платить за деньги своей жизнью, – сказала она ему в конце концов, когда он уже испугался, что ее недовольство вызвано тем, что ему пришлось-таки заплатить леснику. – Он ведь чуть не убил тебя за эту восьмушку.