Обычно так всегда бывает при неудачах.
Потому Клиссер надеялся, что музыка, которая была написана специально для того, чтобы улучшить настроение слушателей, окажет желаемый эффект – поднимет боевой дух и подвигнет к действиям. На мгновение он задумался: что бы случилось на Земле во время периода разъединенных наций, если бы вдруг появился некий инопланетный враг? Объединились бы нации или нет?
Джемми и Шеледон написали мелодию, которая, вне всякого сомнения, затрагивала сердца, будучи одновременно и воинственной, и обнадеживающей. Простые мелодии привязывались настолько, что можно было проснуться, насвистывая их, потому что они все время крутились в голове. По мнению Клиссера, это был верный знак того, что песня хороша. Кроме того, они так аранжировали мелодии, что солировать могли разные инструменты, в самых разных сочетаниях, так что даже неопытные музыканты в самых удаленных холдах смогут аккомпанировать певцам.
А загадочная мелодия Джемми доставляла истинное наслаждение. Клиссер еще не получил всех ответов, но уже был уверен, что она станет незаменимой в дни Прохождения, когда людей надо будет отвлечь от того, что творится снаружи. Плач Бетани – первая песня, которую она написала в своей жизни, – была следующей в программе, и он устроился поудобнее.
Но в душе он все продолжал тревожиться об успехе новой программы и потому никак не мог сосредоточиться на музыке. Кроме прочего, что делать с Битра-холдом? Последний преподаватель, которого он туда направил, уехал прочь, разорвав контракт с Чокином, и Клиссер не мог винить Иссони, узнав, как его там унижали отпрыски лорда-холдера. Но ведь детям просто необходимо получать хоть какое-то образование. Нельзя, чтобы целая провинция впала в полную неграмотность.
Конечно, дети учатся по-разному, он это понимал, и учебу надо постараться сделать как можно более интересной, чтобы заложить основы для дальнейшего обучения, да и для самой жизни. Такова цель образования – развивать способности, которые нужны для решения проблем. И еще – найти приложение потенциалу, который есть у каждого, даже у битранцев, мрачно добавил он.
Может, ему следует направить в этот район Саллишу? Он хихикнул. Нет, вряд ли. У нее достаточно большой стаж, она заработала право решительно отказаться.
Прислушиваясь к утешительным словам песни Бетани, он решил, что на следующей Встрече он поставит вопрос о Чокине, лорде-холдере Битры. С ним что-то надо было делать.
За последним ужином, когда все три группы собрались в зале Форта, где им были приготовлены три бычка, зажаренные целиком, Клиссер снова услышал имя Чокина. Он встал и присоединился к группе людей, обсуждaвшиx лорда-холдера Битры.
– Это еще не все, – говорил М'шалл. Его обычно дружелюбное лицо было сейчас хмурым и злым. – Он поставил на границах стражу, и выпускают людей из холда лишь в том, что на них надето. Больше ничего взять собой не позволяют, даже скот, который они сами вырастили.
Клиссер не знал, что приехал предводитель Бенден-Вейра, но его присутствие было большой удачей.
– Вы о Чокине говорите? – спросил он, когда остальные увидели его и расступились.
М'шалл презрительно рассмеялся:
– Кто же еще может выгонять людей из своих холдов прямо сейчас?
– Я просто слышал об этом от одного из моих странствующих преподавателей, Иссони, он удрал из Битры, и ничто теперь не заставит его вернуться. Но ведь даже их обучать надо.
– Ха! – фыркнул М'шалл, и остальные поддержали его.
– Уроки отрывают битранцев от других дел, лишая их лорда дополнительных марок. А что он сделал с Иссони?
– Он расскажет вам в подробностях, если спросите. Даже обрадуется. Как понимаю, его выручил один из ваших всадников?
– Нам много кого приходится спасать из Битры, – ответил М'шалл. Эта необходимость его явно не радовала. – Но только не битранцев, – добавил он.
– Знаешь ли, – вскипел Бриджли, – я не буду спасать всех беженцев оттуда. И пальцем не пошевелю, когда его холд заполонят Нити!
– А! – сардонически поднял палец М'шалл. – Но ведь он не верит в приход Нитей.
– Ну и дураки же мы будем, если он вдруг окажется прав! – сказал Фарли, один из младших холдеров Форта. – Ой, не надо мне было этого говорить, – добавил он, когда его острота встретила лишь холодные злые взгляды.