– Я повторю все до слова, – громко заявила старшая из женщин. – Я все время, ночь за ночью вижу, как меня швыряют на землю и… эти грязные мужики, которые не осмелились бы даже на порог к порядочной женщине в холд ступить с такими замыслами в башке! У меня от одних воспоминаний все болеть начинает! – Она резко повернулась к одному из обвиняемых и плюнула в его сторону.
Гарднер прекратил допрос.
В конце концов он добился небольшого послабления для обвиняемых – им позволили не возвращаться в Битру пешим ходом и гарантировали транспорт.
– Для них хрен редьки не слаще, – пробормотала себе под нос Зулайя, когда Гарднер добился-таки своего. – Чокин страшно не любит проигравших, а эти парни потеряли больше, чем просто контракт.
– Интересно, какими словами выразит Чокин свой следующий протест? – недобро усмехнулась Ирена.
Поулин получил от лорда Битранского длинный список жалоб о «незаконном вмешательстве разных преступных всадников в дела лорда и о похищении добрых холдеров из их домов».
– Если он осмелится протестовать… Ох, ну почему же такая вьюга разразилась именно сейчас? – простонал Поулин. – Как я был бы рад поставить его лицом к лицу с его стражниками, когда они будут говорить, что «всего лишь выполняли приказ, который запрещал холдерам покидать холд». М'шалл его раскатает в лепешку!
М'шалл взял на себя роль обвинителя, заявив, что имеет на это право, поскольку его всадники первыми обнаружили преступление. Он вел себя чрезвычайно корректно и так же четко проводил допрос.
– Он долго корпел над Хартией и всеми книгамипо юриспруденции, что сумел подобрать для нас Клиссер, – сказала Ирена Зулайе, широко улыбаясь. – Это очень помогло ему. Отвлекло его от… мыслей о весне. Ну, сама понимаешь.
Зулайя одобрительно кивнула.
– Из него получился бы хороший законовед… или таких людей называли юристами? Нет, адвокатами.
– Да. Адвокат вел перед судьей все формальные процедуры, – ответила Ирена.
– Гарднер весьма неплох, сама знаешь. Он очень старался, – заметила Зулайя. – Я даже могу простить ему то, что он просил снисхождения для этих жалких мерзавцев. В конце концов он обязан работать на клиентов, – терпеливо вздохнула она. – Я рада, что Иантайн сидит поблизости. Хочу посмотреть его зарисовки с процесса. Если бы он так же быстро закончил мой портрет!
– Писать твой портрет – это не суд иллюстрировать. И ты сама знаешь, что, когда он напишет ваши портреты, он должен будет вернуться в Бенден.
Зулайя с удовольствием услышала гордость в голосе Ирены, когда она заговорила об Иантайне. Ведь парень был родом из Бендена.
– Ты хотела сказать, когда он закончит портреты всех наших всадников.
Ирена задумчиво улыбнулась, но в улыбке ее сквозила печаль.
– Вы еще поблагодарите его. Интересно, согласится он сделать то же самое для Бендена?
– То, что ему по вкусу, он наверняка сделает. Этот юноша берет на себя больше работы, чем может осилить… О, присяжные вернулись!
Двенадцать мужчин и женщин, выбранных по жребию из тех, кто пришел посмотреть на суд, выслушали и обсудили показания всех свидетелей. Ташви, Бриджли и Франко заняли судейские места. В зале воцарилось молчание, столь торжественное, что даже кашлять никто не осмеливался.
Трех насильников признали виновными, еще троих – сообщниками, поскольку они помогали держать несчастных жертв. Карой за изнасилование беременных назначили оскопление, которое должно было быть проведено немедленно. Остальных приговорили к сорока плетям. Это наказание должны были осуществить крепкие горняки Телгара.
– Повезло им, что сейчас не Падение, – сказала Зулайя Ирене, леди Тэа и К'вину. – Иначе их просто-напросто выставили бы связанными под Нити.
Тэа невольно содрогнулась.
– Наверное, потому в записях нашего холда так редко упоминаются случаи насилия.
– А что тут удивляться, – снова закинул ногу за ногу К'вин.
Зулайя заметила, что он напряжен и замкнут, и ее губы слегка дрогнули. Он отвернулся. Его супруга слишком уж радовалась при оглашении приговора.