Он проснулся, услышав негромкий голос Зиста и довольное бормотание Наталона.
— И что, ты не имеешь даже представления о том, как ее могут звать? — спросил Наталон, увидев, что мальчик открыл глаза и сел.
— Она не сказала… она была слишком занята, лопала в три горла. А когда она проснется, я должен дать ей свою кровь, — сказал Киндан, ощутив конвульсивную дрожь.
— А это важно? — спросил Зист, тоже слегка вздрогнув.
— Именно так стражи порога узнают, кого должны слушаться. И даже если это просто традиция… я уже убедился, что традиции — это не пустой звон.
Зист протянул руку.
— У тебя есть поясной нож? Я наточу его. С острым ножом порез не такой болезненный.
— А я пока что оставлю вас, — сказал Наталон, с сочувственным видом махнул рукой Киндану и ушел.
Киндан, негромко пробормотав слова благодарности, отстегнул от пояса нож и вручил его арфисту. Вдруг страшно захотелось попросить наставника сделать ему надрез, потому что он не был уверен, что у него хватит смелости до крови полоснуть по собственной руке…
Когда Зист вышел из сарая, его снова охватила дрожь. Оставшись без дела, Киндан отыскал на соломе самое теплое место… и вдруг вспомнил, что так и не сообщил Зенору о рождении птенца. Его друг теперь уже поднялся из шахты после смены и, возможно, еще не лег спать.
Когда Киндан постучал в окно, Зенор действительно еще не спал, но зевота прямо-таки раздирала ему рот.
— Когда скорлупа треснула, ты был на смене, — извиняющимся тоном сказал Киндан.
Зенор что-то пробормотал себе под нос, но поспешно напялил куртку и присоединился к Киндану.
— Ты вообще-то не так уж много пропустил. Я проснулся, когда яйцо треснуло в первый раз — прошла одна-единственная большая трещина, — а потом оно раскололось на две части. Она зеленая, значит, девочка.
— А ты этого хотел?
— Я хотел получить живого, здорового стража порога… и я думаю, что девочка будет ничуть не хуже мальчика. Скорлупа и осколки, как же она жрет!
Зенор усмехнулся.
— Моя мать говорит, что сестры едят куда больше, чем я, — веско заметил он.
— Пойдем! — Киндан дернул друга за рукав. — Я не знаю, сколько времени она может проспать между кормежками, а ведь мне еще нужно дать ей свою кровь.
Они подошли к знакомому сараю. Зенор двигался осторожно, не скрывая почтительного ожидания. Войдя внутрь, он осмотрелся.
— И где же она?
На звук его голоса из соломы поднялась голова с огромными мигающими глазами.
— Она не такая большая, как я думал, — прошептал он.
— Ничего, достаточно большая, чтобы иметь аппетит девяти драконов, — горделиво ответил Киндан. Проснувшийся птенец ковылял к Киндану, путаясь в соломе, и издавал звуки, которые мальчик истолковал как требование еды.
— Я сейчас вернусь, — сказал он, издав щебечущую трель, которая, как он надеялся, должна была немного успокоить стража порога.
Когда он вбежал в холд, мастер Зист как раз отложил в сторону точильный брусок; лезвие ножа ярко сверкало в солнечном свете. Киндан сглотнул комок, подступивший к горлу при мысли о том, как он разрежет этим лезвием свою собственную руку, и помешал кипящую овсянку.
— Опять проголодалась? — спросил Зист.
— Мне нужно будет дать ей свою кровь. Вы не могли бы сейчас пойти со мной? — спросил Киндан. — А потом приготовить еще порцию?
— А в ведре хватит крови на целую порцию?
— Наверно, хватит. А когда она снова заснет, я принесу еще.
Арфист вошел вместе с ним в сарай и первым поздоровался с Зенором, который так и не сдвинулся с места, где оставил его Киндан. Новорожденный птенец пытался подняться на ножки, голодное чириканье звучало всё громче и настойчивее.
Киндан поставил на пол кастрюлю и повернулся к Зисту, протянув вперед правую руку. Он указал на старый шрам, едва видимый в тусклом освещении.
— Здесь, пожалуйста.
Арфист крепко сжал кисть руки мальчика, а тот отвернулся, чтобы не видеть, как острый нож разрежет ему руку.
Никто из них даже не представлял, как быстро отреагирует только что вылупившийся птенец. Едва лишь острая боль, от которой начала кружиться голова, успела пронзить руку Киндана, как влажный язык принялся слизывать кровь с его ладони. Птенец даже не дождался, пока мастер Зист выпустит руку мальчика. Счастливо воркуя, страж порога сосал кровь из раны.