— Может быть, достаточно? — спросил через некоторое время Зист.
Киндан решил, что более чем достаточно. Тонкий разрез болел. Мальчик отнял руку и ловко сунул в рот дернувшегося вслед за рукой стража порога ложку овсянки. Уловка удалась: малышка тут же забыла о продолжавшей кровоточить ране Киндана и жадно проглотила свежую овсянку с кровью.
— Знаешь, Зенор, забинтуй-ка приятелю руку, пока его питомица не успела его изувечить, — сказал Зист, передавая Зенору моток предусмотрительно взятого с собой бинта.
Киндан, научившийся, как положено музыканту, одинаково владеть обеими руками, без труда кормил малышку левой рукой, пока Зенор бинтовал ему правую.
— Потом нужно будет намазать холодилкой и заживляющим бальзамом, — сказал Зист. — Я даже и не представлял себе, что новорожденный птенец может быть настолько прожорливым. — Киндан был с ним полностью согласен.
— Жаль, что мы знаем о них так мало. — Зенор удивленно взглянул на друга:
— Ты хочешь сказать, что не знаешь… — Киндан приложил палец к губам.
— Только ни слова Наталону, Зенор, — умоляюще попросил он. Потом переглянулся с мастером Зистом и добавил с уверенностью, которой вовсе не чувствовал: — Не сомневайся, когда придет время, я точно разберусь, что к чему.
— Можешь быть уверен, я помогу тебе всем, что в моих силах, — решительно пообещал Зенор.
Киндан улыбнулся в ответ.
— И я, — добавил мастер Зист. — Но сначала я принесу сюда твои вещи.
Киндан удивленно поднял брови:
— Мои вещи? — Мастер Зист кивнул.
— Да. Теперь ты будешь ночевать здесь. И тебе, конечно, понадобится кое-что из вещей.
— Здесь?
Киндан обвел взглядом сарай. Он был выстроен отнюдь не для тепла; Даск, как и положено стражам порога, имел толстую шкуру, в которой ему было хорошо при любой погоде. Пожалуй, холод нравился ему даже больше, чем тепло.
— Ты должен находиться рядом со стражем порога, — заявил мастер Зист и добавил, понизив голос: — Кое-кто у нас совсем не расстроится, если с ним случится что-нибудь нехорошее.
Зенор и Киндан как по команде взглянули в ту сторону, где на расстоянии не больше длины дракона находился дом Тарика. Киндан глубоко вздохнул.
— Но…
— Я позабочусь о том, чтобы кто-нибудь регулярно навещал тебя и узнавал, нужна ли стражу порога еда, — сказал мастер Зист.
— Но…
— Я понимаю, что тебе будет трудно, — продолжал арфист, — но ты сделал выбор, когда согласился растить только что вылупившегося птенца.
Киндан проглотил просившиеся на язык возражения и мрачно кивнул.
— Ну, конечно, раз уж я свил себе гнездо и отложил туда яйцо, то теперь пора в него залезть.
Мастер Зист от души расхохотался, заглушив более сдержанный смех Зенора.
— Отлично, парень! Просто отлично!
— Я мог бы после смены сидеть здесь с тобой некоторое время, — предложил Зенор.
— Спасибо, — ответил Киндан, покачав головой. — Но я не могу просить, чтобы ты тратил на нас слишком много времени. У тебя есть своя собственная работа и…
— С этим не будет никаких проблем, — решил Зенор. — Особенно, если ты намекнешь горняку Наталону, что тебе нужна моя помощь.
Уже к концу первой семидневки Киндан почувствовал, что сил у него не осталось вовсе. Ему постоянно приходилось отбиваться от визитов детей кемпа, горняков и, самое главное, от нападок Тарика, который всячески подчеркивал свою неприязнь к стражу порога.
— Эта тварь обожрет нас без всякого проку, — изрек он, впервые взглянув на новорожденную. И добавил чуть погодя: — И сколько же нам придется ждать, прежде чем оно сможет спуститься в шахту?
— Когда-то еще эта уродина хоть немного подрастет!.. — ядовито заметил он при следующем посещении. — Сейчас-то от нее толку никакого, так ведь?
— Сколько же, в самом деле, Наталон отвалил угля за этот мешок костей? — Придиркам не было конца.
Ненависть Киндана к дяде главного горняка усиливалась с каждым посещением, с каждым новым оскорбительным высказыванием. Он обнаружил, что не решается оставить стража порога без присмотра, и не только из боязни какой-нибудь пакости, которую вполне мог устроить Тарик, но и из опасения, что страж порога сам натворит что-нибудь от страха. Бедняжка однажды чуть не укусила Зенора, когда тот пришел рано утром и слишком резко отбросил в сторону тяжелую занавеску, подвешенную перед дверью, чтобы защищать нежные глаза стража порога от дневного света.
Киндан с каждым днем всё больше и больше выматывался и не раз спрашивал себя, удастся ли ему дожить до того времени, когда у малышки кончатся частые и неудержимые приступы голода.