— Саллах! — Тарви с явным трудом сдерживал слезы. — Уходите отсюда! Все уходите! Она моя! Саллах, радость моего сердца, звездочка моей души, почему я никогда не говорил тебе, как много ты для меня значишь? Я был слишком горд. Я был слишком тщеславен. Но ты научила меня любить, научила своим самопожертвованием… когда я был весь в своей другой любви — своей работе, и не видел, не чаял, не понимал бесценного дара твоей теплоты… Как я мог быть так глуп? Неужели надо потерять, для того чтобы по достоинству оценить то, что имел? Саллах… Ответь мне хоть что-нибудь, Саллах…
— Ты… любишь… меня?
— Я люблю тебя, Саллах! Люблю!!! Саллах! Салла-а-ах!..
— Что ты об этом думаешь, Дитер? — спросил Пол, глядя через плечо математика на длинные колонки цифр, переданные Эзрой.
— Это курс, выбранный Эврил Битрой, — ответил тот, указывая пальцем на одну из строчек. — Первая коррекция курса должна была пройти вот тут, — он вывел на экран новые данные. — Но никакой коррекции не произошло. — Нахмурившись, Дитер долго изучал результаты только что законченных им расчетов. — У меня получается, что «Марипоза» должна столкнуться с нашей загадочной планетой. Может, мы и узнаем, что она собой представляет…
— Вряд ли Эврил скажет нам что-нибудь полезное, — с горечью проворчал адмирал. — Ах да, — добавил он, когда Дитер недоуменно посмотрел на него. — Ты же еще ничего не знаешь…
Эмили ушла вместе с Тарви, пытаясь хоть как-то его утешить, так что в метеобашне Пола встретил только Эзра. За прошедший день он как-то сразу постарел.
— Ну, что она говорит? — спросил Пол.
— Ничего такого, что можно было бы повторить в приличном обществе, — презрительно фыркнул Эзра. — Она только что обнаружила, что первая коррекция не сработала… — Он чуть-чуть повернул ручку громкости, и из динамика посыпалась отборная ругань.
— Эврил, — наклонился к микрофону Пол. — Ты меня слышишь?
— Бенден? Что тут натворила эта ваша сучка? Как ей это удалось? Ничего не работает! Я даже не могу маневрировать! Надо было отрезать ей не палец, а ногу!
Эзра побледнел, застывший в дверях Дитер закрыл лицо руками, и только Пол Бенден остался внешне невозмутим.
— Тебе, моя милая, предстоит исследовать загадочную планету, — спокойно сказал он. — Ту самую, о которой у нас в колонии шло столько разговоров. Почему бы тебе не проявить благородство и не рассказать нам обо всем, что ты увидишь?
— Заткнись, мерзавец! Пошел ты, знаешь куда… Ничего вы от меня не получите! Черт! Дерьмо! Да это же не… черт!..
Голос в динамике сменился глухим ревом, и Эзра поспешно убавил громкость.
— Дерьмо, — тихо повторил Пол. — Это не… не что? Черт тебя дери, Эврил! Это не что?!
Эмили, Пьер де Курси и Чио Йоримото, соседка жены Кенджо по каюте на «Буэнос-Айресе» и ее самая близкая подруга, отправились на ферму Хонсю. Когда они вернулись, Эмили принесла с собой запечатанный пакет. — Она сказала, — доложила Эмили, — что предпочитает остаться на ферме и своими силами растить детей. Ей, дескать, немного надо, и она не хочет нас затруднять.
— Она воспитана на традициях нашего народа, — тихо сказала Чио. Она не выказывала горя, не желая проявлять неуважение к мертвым. — Чио пожала плечами. — Она всегда была такая. Потому-то Кенджо на ней и женился. Она никогда не стала бы с ним спорить. Сперва он сделал предложение мне, но я ему отказала, хоть он и был героем войны… — Девушка закрыла лицо руками. — Так нелепо погибнуть! Бесславная кончина для того, кто так часто обманывал смерть…
Она выбежала из комнаты. Слышно было, как она плачет.
Вздохнув, Пол обратил внимание на записку, которую держал в руках. Аккуратно запечатанная воском, на толстой, самодельной бумаге.
— «Есть две пещеры, — вслух прочитал он. — В одной стоит самолет, в другой, судя по всему, горючее. Где находится вторая, я не знаю».
— Посмотрим, может, Эзре и удастся ее найти, — сказала Эмили. Или Онголе… когда он поправится.
— Ладно, — снова вздохнул адмирал. — У нас, друзья, есть еще одно дело…
— Погребальный костер, — тяжело кивнула Эмили. — Знаешь, Пол, я не уверена, что смогу…
— А кто же тогда? — прервал ее Бенден. — Тарви просил…
Они вышли из башни и направились к площади Костра. В каждом доме поселка горел маленький огонек. Ярко светили колючие холодные звезды. Тонким серпиком висела в ночной мгле одна из двух лун Перна — Тимор. Рядом со сложенной из дров и веток пирамидой, опустив голову на грудь, стоял Тарви. Внезапно, словно решив, что все, кто хотел, уже собрались, он зажег факел. Огонь осветил его осунувшееся лицо, по которому неудержимо катились слезы.