Людмила поспешно ретировалась и отправилась проверять, как устроились два полных восьмых класса и девочки из девятого, а также размышлять о том, где бы достать ещё один плакат с Лениным, ведь в её комнате стены были девственно чисты.
Маша Иванова заправила постель домашним свежим бельём и вышла на крыльцо. Прохладный июньский вечер мягко ласкал кожу ветерком и утишал тоску шелестом берёзы. Девушка смотрела на двор с коротко скошенной травой, на пустынную дорогу, на школу, что виднелась за яблоневым садом и грустила. Полгода она жила и училась в Аничкино, потому что её отца перевели по долгу службы на крайний север, и он не смог взять её с собой. Маша никак не понимала, что это ещё за долг? И почему из-за него вторую половину девятого класса она вынуждена учиться в селе, которое ей не нравится, а дети колхозников… Нет, среди них были хорошие ребята, обычные, добрые, не замороченные комсомолом и великим будущим, наверное, их было даже большинство, но все они любили рыбалку, костры, лес, не особенно слушали музыку, не видели балет и совсем не понимали, почему её не устраивает сельская библиотека, ведь там столько книжек, что за всю жизнь не перечесть!
— Маша! — окликнул дрожащий праведным гневом голос Новосёловой. — Маша, подойди сюда!
Девушка скривилась. Она не выносила Люду, которая успела надоесть ей в школе, а теперь, когда ещё и стала комсоргом, не выносила вдвойне.
— Что это? — Когда девочки оказались в комнате, Люда решительно подошла к аккуратно заправленной кровати и беспощадно ткнула на белое бельё.
— Сама не видишь?
— Вижу, поэтому и спрашиваю!
Одноклассницы притихли.
— Ты разобщаешь коллектив!
— Я вас разобщаю? — Ошеломлённые глаза Маши обратились к застывшим девочкам.
— Да мне вообще всё равно, — счастливо заявила Ириша, и возмущённая комсорг развернулась к ней всем телом. — Но, наверное, лучше спать на том, что дали… — поспешно добавила Сидорова и села на кровать.
— Видишь, Маша, нехорошо использовать привилегии!
— То же мне, привилегия, бельё из дома принести, — фыркнула та.
— Пожалуйста, застели общественное.
— И не подумаю.
Люда открыла рот, а её глаза растеряно забегали в разные стороны. Как же Маша не понимает, какую смуту сеет среди девочек! Ведь ей будут завидовать, а завидовать — значит, злиться, а зло оно ясно куда ведёт.
— Хорошо, давай я тебе помогу перестелить, — примирительно улыбнулась Новосёлова и двинулась вперёд. — Или вообще сама всё сделаю.
— Не стоит, — скрестила руки на груди упрямая Маша. — Я не хочу спать на простыни, на которой спал незнамо кто.
— Почему это незнамо кто?! Может, это я на ней спала! — вдруг встала в позу Ириша.
— Тебе не привыкать. Ты и так девять месяцев живёшь в этом интернате, считай, всё это — и так твой дом.
— Вообще-то я на выходные обратно в Ивановку уезжаю, — обижено буркнула Сидорова, но спорить не стала. Она действительно привыкла учиться в этой деревне, и интернат, в котором всегда было тепло и шумно, не вызывал у неё никакого отторжения.
Люда Новосёлова укоризненно качала головой, пытаясь надавить на совесть Маши. Но та не сдалась и продолжала упрямиться.
— Ладно вам, давайте ложиться, поздно уже, — резковато сказала Лида Козичева. — Валентина Михайловна, наверное, уже дверь закрыла.
В комнате почти всё стихло, только доносилось смутное шуршание из форточки. То ли ветер колыхал молодую листву, то ли возилась под крышей птица. Маша лежала на боку, отвернувшись к стене, и безуспешно пыталась успокоиться. Всё внутри неё ревело, клокотало, ей так и хотелось вцепиться в правильную Люду. И чего она к ней пристала? Мало того, что половину учебного года пыталась взять над ней шефство, так ещё и здесь собирается командовать — в трудовом лагере при колхозе! Кем она себя возомнила?!
Маша вздохнула и перевернулась на другой бок. Ей никак не спалось. Наконец она не выдержала, встала, осмотрела то ли спящих, то ли притворяющихся одноклассниц и осторожно вышла из комнаты.
— Ты куда? — громко шепнула Новосёлова, когда скрипнули петли.
— Спи! — грубо ответила девушка и решительно прикрыла за собой дверь.
В тёмном коридоре пахло сладковатым деревом и нищетой. Отовсюду доносился смех и шушуканье, и только в её мёртвой комнате стояла противная тишина.
— Что-то случилось? — неожиданно рядом возникла учительница Валентина Михайловна Корзухина. Эта была невысокая приятная женщина лет сорока, с маленьким пучком жидких волос и круглыми очками.
— Можно я немного постою на крыльце? — грустно попросила Маша.