— Хочешь, я пойду с тобой? — Женщина подошла ближе и с тревогой посмотрела на ученицу.
— Нет, спасибо, просто хочу побыть на воздухе перед сном.
— Не хочешь ничем поделиться?
— Нет, всё хорошо, — соврала девушка.
— Десять минут, не больше, и я буду закрывать.
Маша выскочила на крыльцо. Раздражение от вечно бдящего комсорга немного поутихло. Валентина Михайловна была на редкость приятной и мягкой женщиной, один её вид вселял уверенность и спокойствие, вот и сейчас короткий разговор немного помог девушке. Она прислонилась к перилам и заставила себя подумать о городе. Где-то там играют струями фонтаны, ездят «москвичи» и «волги», прыгают воздушные балерины и примеряют платья актрисы. Но перед взором лишь село, самое обычное, неприметное, со стареньким кинотеатром, со столовками и замшелым домом культуры… Маша вздохнула. Её лёгкий взгляд пробежался по дороге, перепрыгнул на ветви округлых и разлапистых яблонь и полетел бы дальше по затемнённым кронам, если бы не человек. Высокая фигура замерла между деревьями с застывшей рукой у ствола. По спине девушки пробежал холодок, но ясный ум быстро нашёл объяснения: «Наверное, местный алкаш не может найти себе чекушку… Или чей-то отец пришёл убедиться, что с дочкой всё хорошо… А, может, просто кому-то не спится, вот он и лазит в колхозном саду…»
Темная фигура почему-то стала ближе, но Маша пропустила момент передвижения. Она испуганно дёрнулась и больно ударилась ногой о косяк. Какой-то миг — и чёрный человек вновь оказался на несколько шагов впереди. Окончательно перепугавшись, девушка бросилась в интернат и плотно прикрыла входную дверь. Чего только не померещится в ночи… Наверное, Люда была права — лучше всего лечь спать, ведь завтра ранний подъём и добровольно-принудительная помощь колхозникам.
Глава 2
11 июня 1979, понедельник
— Встаём, ребята, умываемся и в столовую! — заглянула в комнату Валентина Михайловна. Её негромкий голос бодро разлетелся по комнате, но все лишь недовольно заворочались в кроватях. — Давайте-давайте! Не ленитесь! А вечером я сыграю на гитаре.
Как только обещание музыки проникло в сонные сознания, многие вскочили. У учительницы был превосходный голос, чистый, мягкий, он ласкал слух так же, как нежный морской ветер, но пела она не часто, а гитару доставала и того реже.
Два девятых класса, состоящих из девчонок, и два полных восьмых, толпились перед мутными окнами двухэтажного интерната. Ребята нетерпеливо ждали, когда освободятся умывальники, а между тем шумно переговаривались между собой.
— Хорошо бы нас в столовку отправили помогать! — мечтала Варя Киселёва.
— Куда отправят, туда и пойдём, — поучительно вставила Люда, которая внимательно следила за порядком и вмешивалась, если он нарушался.
— Ей лишь бы пожрать, — зло ухмыльнулась Козичева.
— Ты, Лидка, лучше заткнись! — услышала Варя и под густыми веснушками вспыхнула красная кожа. — Чернявка подзаборная!
— Девочки! — осадила комсорг, видя, как наливаются злобой чёрные глаза Лиды. Все хорошо знали, что она дочь доярки и залётного цыгана, и не упускали случая напомнить об этом. Даже несмотря на то, что она круглая отличница и комсомолка. — Мы все ученицы школы номер один! Не забывайте, пожалуйста, об этом.
Маша стояла рядом, но особнячком. Она с интересом слушала происходящее и неосознанно радовалась, что не участвует в этом. Когда Людмила закончила читать нотации нерадивым ученицам, её внимание обратилось на Иванову.
— Маша, — аккуратно начала комсорг, — ты видишь, к чему приводят различия?
— Ну так давай всех одинаково побреем, оденем в гимнастёрки и заставим ходить строем! — рыкнула та и немедленно отошла от Новосёловой. И чего она вечно цепляется?!
Люда не последовала за ней — подошла её очередь умываться.
Толпа школьников во главе с Валентиной Михайловной дружно направилась в контору по освещённой ярким солнцем дороге. На деревьях распевали весёлые птички, кукарекали петухи за загородками, под лопухами прятались пугливые разномастные куры, гоготали гуси, благоухали желтые и белые цветы. На длинном здании из белого кирпича развевался красный флаг, а под ним пестрели алым огромные буквы: «Правление колхоза Заря коммунизма». Железный забор, выкрашенный в ярко-синий, отделял от дороги несколько ухоженных клумб с низкорослыми растениями и смутно наводил на мысль об участке на кладбище. Рядом с конторой находилась небольшая площадка, где ребят уже ожидали. Высокий председатель Константин Петрович, от которого замирали сердца всех молодых женщин в округе, да и не молодых тоже, парторг Василий Иванович — одутловатый мужчина с большими мешками под глазами, вызванными отнюдь не недосыпом, и секретарь Галина Александровна — худющая, с сероватым лицом и вечно тоскующим взглядом. Все они вытянулись в струну в строгих костюмах и изобразили подобие улыбки.