Огромное поле с кормовой свёклой раскинулось бесконечной ширью, стоило только обогнуть блестящий колхозный пруд. На пронзительном небе не было ни тучки, ни облачка, и солнце уже распалялось всей своей термоядерной мощью. Большинство школьников помрачнело, но старалось не показывать вида, и только Люда Новосёлова бросилась в сплошную траву с рвением, незнакомым другим ученикам.
— Да тут свёклы-то не видно… — растерялась Маша, и её большие изумлённые глаза с ужасом окинули бескрайний фронт работы.
— Ну, давай, Лидуха, как мать! — загоготала Вера и отклянчила зад. — Жопу поднимай!
— Как тебе не стыдно! — оторвалась от грядки вездесущая Новосёлова и поспешила на выручку.
— Отвали, Людка, — прошипела Исаева, и её глаза опасно сузились. — А то я тебе твой ВЛКСМ знаешь куда затолкаю? — она кивнула на красный значок на груди комсорга.
— А ты не приставай, — чуть менее уверенно ответила та, хотя знак комсомола и давал ей некоторое чувство власти.
Лида Козичева мрачно опустилась на корточки и принялась рвать молодую, но густо усеянную траву, освобождая маленькие симпатичные кустики свеклы. Совсем скоро рядом с ней выросла небольшая кучка сорняков, которые она вырывала так яростно, что из-под рук летели крошки земли. Новосёлова пристроилась рядом, но до этого внимательно осмотрела всех ребят, которые нехотя выбирали себе гряды.
— Лида, не обращай внимания… Родителей не выбирают… — попыталась тихо утешить Людмила.
— С чего ты взяла, что я стесняюсь маму?! — вскинулась та и случайно вырвала свёклу. Она с досадой отбросила её в сторону и вновь наклонилась к земле.
— Да я не это имела в виду…
— Я люблю её и горжусь ею! Мало кто отважится родить без мужа да ещё от цыгана! — с каким-то остервенением продолжала Козичева. — Она сильная женщина! Смелая! А я — отличница и комсомолка! Мне вообще плевать, что обо мне говорят! Тем более эта дылда!
Маша вполуха слушала разговор и едва не хмыкала — как же, плевать ей, ага! То-то она случайно отличница и комсомолка, во всём участвует и ни от чего не отказывается.
— Уши греешь, белоручка?! — заметила что-то на лице Ивановой Лида. — Делом займись! Или боишься импортный костюмчик заляпать?
Чёрные злые глаза Козичевой резали без ножа. Цыганская кровь бурлила в её венах, и связываться с девушкой Маше не хотелось. Она смущённо осмотрела свои сине-зеленые штаны и кофту, чистые и опрятные, не похожие на одежду других, вздохнула, в очередной раз вспомнив отца, который сейчас служил на крайнем севере, и нехотя потянула руки к сорнякам.
— Ты что делаешь?! — сдавленно завыла Люда, и Маша с трудом удержалась, чтобы не бросить ей в лицо охапку травы. Как же она её достала… всезнайка, правдорубка, комсомолка несчастная!
— Отстань… — только и выдавила Иванова.
— Ты же дёргаешь свеклу вместе с травой!
— Что ты орёшь! — девушке стало стыдно, а когда несколько девочек обратили на них внимание, её щёки заалели.
— Ты же так всё изничтожишь… — едва слышно пропищала Люда. — Ты что, свёклу никогда не видела?!
Девочки встретились глазами, и Новосёлова притихла. Она многое прочла в испуганном, смущённом и взбешённом взгляде, и осторожно прошептала:
— Поли пока между грядок, а сама смотри на меня. Я покажу тебе, где свёкла. И никто ни о чём не догадается.
Людмила стала работать медленнее. Она не спеша рвала мокрицу с крохотными листиками, выдирала крепкий вьюнок — в народе повилика, ещё не слишком колючий бодяк, тоненькие одуванчики, и оставляла крохотные кустики нежного зеленого цвета. Сперва Маша не смотрела и яростно драла междурядье, от чего вскоре слегка онемели пальцы. Но затем буря в душе стихла, успокоилась, подули мягкие ветра, и глаза сами повернулись к закалённым рукам Новосёловой. Та делала вид, что ничего не замечает, и в душе Ивановой дала первые всходы благодарность.
Жара медленно пронизывала воздух невидимыми нитями, так что скоро они накалились и завибрировали над бескрайним зелёным полем. Ребята устали. И если с одной стороны слышались шутки, смех, веселые истории — там была Валентина Михайловна, а с другой — подколы, перепалки, ссоры — вотчина Верки Исаевой, то теперь все притихли и на каком-то отчуждённом автомате дёргали и дёргали бесконечные сорняки.