— Василь там… с японцами бьется… — еле вымолвила она.
Побежали в дом.
Смертное дело… Уложил Василь японцев. Тихо в избе. Стоят все. Молчат.
— Батюшки-светы! Что теперь делать будем? — спросила Алена, бледная от испуга, как покойник.
— Мы их сейчас сволокем к реке, — сказал Лесников. — А ты, Алена, замой кровь быстреичка. Следы не ровен час здесь найдут, спалят избу в отместку…
Мужики сволокли трупы японцев к Уссури и спустили их в прорубь.
— А теперь утекать нам быстреичка надо! — сказал Лесников.
— Куда?!.. — потерянно спросил Василь.
— Другого пути, как в тайгу, к Сергею Петровичу, нету… Найдем, места мне знакомые.
Василь взял Аленину руку, подержал.
— Спасибо, Алена, за помощь твою. Я бы глумления над тобою не снес. Один на бой с ними собирался…
Смирнова кивнула головой. А разве она сама могла бы снести глумление! Но Василь! Василь! Золото огнем искушается, а человек — напастями.
Лесников волновался, торопил со сборами.
— Как началось светопреставление, — говорил он, — стрельба, плач, крик, решил выжидать. Вижу, два японца пробежали с винтовками. Куда? К вам! Из окна-то не видно. Выскочил я, да на дуб и взлез. Спасибо Саньке, не дал срубить дерево, — какую оно нам службу сослужило! Сверху-то наскрозь видать, что у вас в кухне деется. Смекаю — неладно у вас. Кубарем с дуба и к вам… Собирай манатки, Аленушка, поживее. Не хватились бы они своих-то…
С торбами на спинах двинулись в путь: спаси, выручай, тайга-матушка!
Оглянулись беглецы на Темную речку — горят избы, а ни крика, ни плача уже не слышно. Только бегают от избы к избе палачи русского народа, распроклятые беляки и японцы.
Взялись Алена с Василем за руки и пошли, не оглядываясь больше, в лес, к партизанам.
Командир партизанского отряда Сергей Петрович Лебедев, тот, что Смирновых грамоте и жизни обучал, принял беглецов.
Сергей Петрович — человек светлой души, радостной веры. Без сомнения партизаны шли с ним на великие испытания, болезни и скорби; один как перст, вся жизнь как на ладошке: будет до последнего дыхания за счастье и свободу народа биться — проверен!
Собрал Лебедев партизан, рассказал им о черном деле святоши дяди Пети. Заволновались люди, закричали:
— По его наущению…
— Пришибить гидру-гадюку!
— Отомстить за невинную кровь детей, жен, отцов!
Отобрал Сергей Петрович пять добровольцев. Во главе — ответственным перед отрядом — поставил Василя Смирнова: батрачил у дяди Пети, знает ходы и выходы. План действий разработали.
В эту ночь белые и японцы не ждали партизан. Все деревни в окрестности прочесаны. Урон нанесен партизанам — с мест насиженных некоторые отряды стронули. Разбиты, напуганы партизаны; никто не посмеет прийти в Темную речку.
Начальство у дяди Пети пир горой устроило: самогон рекой, японская сакэ, веселье.
Ночь — уголь, темная!
Партизаны пришли к дому дяди Пети, перелезли через забор. Собака знала Василя, не тявкнула. Крадучись зашли в коровник теплый.
Пошел Василь на разведку — Марью Порфирьевну перехватить. В доме визг, хохот. Марья не показывалась. Заждался совсем. Но вот наконец дверь стукнула, она во двор выскочила.
Василь ее остановил. Испугалась баба до смерти.
— Как ты тут оказался, бедовый мужик? — шепчет она. — Японцы хватились двух солдат, подозрят, что вы их пристукнули. Очумел, на погибель пришел?
Василь узвал ее в коровник. Так договорились: вызовет она дядю Петю, будто корова подыхает, а остальное не ее ума дело.
Вбежала Марья на порог, дверь открыла, истошным голосом завопила:
— Рыжуха-то! Дядя Петя! Подыхает, подыхает… Подавилась, видать!
Дядя Петя наскоро накинул на себя расхожее зимнее пальтишко, шапку — и бросился вон из дома, в коровник. Рыжуха — дорогая, племенная корова-красавица, побежишь со всех ног!
Набросили на него мужики плащ брезентовый, увязали, как куль, рот заткнули — и в тайгу. Чуть на японский патруль не напоролись, да спасибо, ночь темная не выдала.
Приволокли партизаны пакостника ласкового на суд мирской.
Наутро в глухой тайге смотрели люди в бесстыжие очи предателя.
Дядя Петя весь увял, опустился, как трава, у которой подрезали корни. Хотел шутковать, но понял — что поел, тем и отрыгнул: не приняли партизаны легких его речей.
Марья рассказала, какие слова иудины слышала про Василя.
— Смерть! — решили партизаны — мужья, отцы и братья замученных на селе.