Скрип входной двери кафе «Ромашка» разрезал монотонный гул утренней Москвы, словно нож — ветхую ткань. В проеме появился Григорий Петрович Соколов, объект наблюдения, чья сутулая фигура в потертом плаще цвета выцветшего хаки казалась продолжением серого дождливого пейзажа за окном. Его лицо, худощавое, с глубокими морщинами у рта, выглядело так, будто его обладатель не спал несколько ночей. Короткие, тронутые сединой волосы были влажными от дождя, а очки в тонкой металлической оправе запотели, заставляя его щуриться. Соколов замер на пороге, оглядываясь с той осторожной нервозностью, которая выдавала человека, чувствующего за собой слежку, но не уверенного, откуда ждать подвоха. Его взгляд метался по углам кафе, скользнул по старушке с чаем, по буфетчице, наконец, на долю секунды задержался на Сергее Костенко — и тут же отскочил, словно обжегшись.
Сергей, не поднимая глаз от газеты «Правда», почувствовал этот взгляд, как легкий укол. Его пальцы, только что постукивавшие по блюдцу, замерли, а тело напряглось, готовое к любому движению. Внешне он оставался воплощением скучающего служащего: плечи чуть расслаблены, одна рука лениво переворачивает страницу, другая покоится у чашки с остывшим кофе. Но внутри его разум уже работал на полных оборотах, раскладывая ситуацию на составляющие. Соколов пришел. Один. Пунктуально, как и ожидалось. Нервничает, но это норма для человека, который знает, что за ним могут следить. Вопрос: появится ли журналист? Или это пустышка, очередная проверка на бдительность?
Соколов, стряхнув капли дождя с плаща, сделал неуверенный шаг к стойке. Его движения были резкими, угловатыми, словно он боролся с желанием оглянуться. Буфетчица, не отрываясь от протирания стаканов, бросила на него усталый взгляд.
— Чего вам? — Ее голос, прокуренный и равнодушный, звучал так, будто каждый клиент был личным оскорблением.
— Чай. С сахаром, — пробормотал Соколов, копаясь в кармане. Его пальцы дрожали, выуживая мелочь, и несколько монет звякнули на стойку, одна чуть не скатилась на пол.
— Сахар там, сами берите, — буркнула буфетчица, кивнув на банку с мутными кубиками сахара, стоявшую у края стойки. Она налила кипяток в граненый стакан, сунула туда ложку и пододвинула к Соколову.
— Рубль двадцать.
Соколов кивнул, сгреб сдачу и, сжимая горячий стакан в подстаканнике, направился к столику у противоположного окна. Он выбрал место так, чтобы видеть вход, но не сидеть слишком близко к двери — стандартный выбор человека, который ждет и боится. Поставив чай на клеенку, он снял очки, протер их носовым платком, снова надел и уставился в окно, где дождь продолжал рисовать размытые узоры на стекле.
Сергей, перевернув страницу газеты, краем глаза фиксировал каждое движение объекта. Соколов был классическим «клиентом»: не шпион, не матерый предатель, а обычный инженер, попавший в переплет из-за собственной болтливости или неосторожности. Его досье, которое Сергей изучил вчера, было скучным, как инструкция к станку: 42 года, вдовец, дочь-студентка, живет в хрущевке на Юго-Западе, работает в НИИ над какими-то расчетами для гражданской авиации. Никаких явных связей с иностранными агентами, только подозрительные разговоры с журналистом из ФРГ, замеченные бдительным коллегой. Но в мире Сергея даже такие мелочи могли стоить карьеры. Или свободы.
Он откинулся на спинку стула, делая вид, что поглощен статьей о передовиках производства, но его взгляд, скрытый под чуть опущенными веками, цепко следил за Соколовым. Тот нервно помешивал чай, ложечка звякала о стекло, выдавая его беспокойство. Плащ Соколова, небрежно брошенный на спинку стула, блестел от влаги, а на полу под ним уже натекла небольшая лужица. Его пальцы, сжимавшие ложку, были тонкими, почти женственными, но с въевшимися пятнами чернил — след инженера, вечно возящегося с чертежами и формулами.
— Ну и погодка, — внезапно пробормотала старушка в углу, обращаясь то ли к самой себе, то ли к миру.
— Всё льет, проклятый, ни конца ни края.
Сергей не ответил, но уголок его губ чуть дрогнул. Такие случайные реплики были частью его маскировки — обыденность, растворяющая его в толпе. Он умел быть никем: ни слишком заметным, ни совсем невидимым. Но внутри его профессиональный интерес нарастал, как натягиваемая струна. Соколов то и дело косился на дверь, его нога под столом мелко подрагивала. Ожидание встречи явно давило на него, и Сергей мысленно прикидывал варианты. Журналист опаздывает? Или Соколов пришел раньше, чтобы проверить обстановку? А может, встреча вообще не состоится, и вся эта операция — пустая трата времени?