— Ваша записка о «паттернах аномальной аварийности», — начал он. Его голос, низкий и хриплый, звучал уверенно, но теперь в нём проскользнула лёгкая насмешка. Казалось, он цитирует слова, которые вызывали у него одновременно интерес и улыбку.
— Любопытные выводы, капитан. Хотя и несколько… фантастичные для вашего прежнего руководства.
Сергей почувствовал, как его горло сжалось, словно кто-то внезапно перекрыл кислород. Его старые аналитические записки, написанные два года назад в порыве юношеского энтузиазма, когда он еще верил, что его идеи могут изменить что-то в системе? Те самые, которые его начальник, подполковник с вечно кислым лицом, назвал «бредом» и отправил пылиться в архив? Они были здесь, в руках Громова, в кабинете 312, и это было так неожиданно, что на долю секунды его серые глаза выдали удивление. Но он тут же взял себя в руки, выпрямившись в кресле и встретив взгляд генерала с той же холодной уверенностью, что помогла ему пройти молчаливую проверку минутой ранее.
— Я полагал, товарищ генерал-майор, что эти записки давно забыты, — ответил он, его голос был ровным, но с легкой ноткой сдержанного интереса, как будто он приглашал Громова раскрыть, куда ведет этот разговор.
— Они были… гипотезой, не более.
Громов чуть приподнял бровь, и этот жест, почти незаметный, был красноречивее слов. Его губы дрогнули в тени улыбки — не теплой, а скорее оценивающей, как у человека, который видит больше, чем говорит. Он открыл папку, и солнечный луч, скользнувший по столу, осветил пожелтевшие края страниц, испещренных аккуратным почерком Сергея. Это была она — его записка, с пометками, сделанными чьей-то рукой, и эти красные чернила на полях, как кровь на снегу, заставили сердце Сергея забиться быстрее.
— Гипотеза, говорите? — Громов перевернул страницу, его пальцы двигались с неспешной точностью, как у хирурга, готовящегося к операции.
— Вы предположили, что за авариями на промышленных объектах — необъяснимыми, как тогда считалось — может стоять некий «паттерн». Не диверсии, не халатность, а нечто… иное. Аномальное, как вы выразились. Любопытный выбор слов, капитан.
Сергей почувствовал, как внутри него загорается искра — не страх, а возбуждение, как у охотника, почуявшего след. Громов знал. Не просто читал, а понял, что стояло за его словами, и это означало, что его вызов в кабинет 312 не был случайным. Его аналитический ум, отточенный годами службы, начал раскладывать ситуацию на части: Громов, третий этаж, секретные подразделения, его записка. Это была не выволочка за провал с Соколовым, не рутинное задание. Это было нечто гораздо большее, и он, Сергей Костенко, оказался в центре этого.
Он наклонился чуть ближе, его серые глаза, холодные, но теперь с легким блеском интереса, встретили взгляд Громова.
— Я не имел доступа к данным, которые могли бы подтвердить или опровергнуть мою гипотезу, товарищ генерал-майор, — сказал он, его голос был спокойным, но с едва уловимой энергией, как будто он возвращался к идеям, которые когда-то горели в нем.
— Но я видел повторяющиеся элементы в тех авариях — слишком систематические, чтобы быть случайностью. Это был… намек на что-то большее.
Громов откинулся в кресле, и кожа его кителя чуть скрипнула, нарушая тишину. Его лицо, волевое, с глубокими складками у рта, оставалось непроницаемым, но глаза, холодные и голубые, словно арктический лед, теперь смотрели на Сергея с новым интересом, как будто генерал нашел в нем то, что искал. Он закрыл папку, но не убрал ее, оставив лежать на столе, как символ того, что разговор только начинается.
— Намек, — повторил Громов, и в его голосе мелькнула легкая ирония, но без осуждения.
— Вы наблюдательны, Костенко. И не боитесь думать за пределами дозволенного. Это редкое качество. И, как я сказал, опасное.
Сергей почувствовал, как слова Громова повисли в воздухе, как вызов. Он знал, что это не просто похвала — это была еще одна проверка, и от того, как он ответит, зависит, откроет ли генерал перед ним двери к тому, что скрывалось за его словами. Атмосфера кабинета, с его тяжелой мебелью и тиканьем часов, стала еще более напряженной, но теперь в ней чувствовалась интрига, как будто завеса тайны начала приоткрываться. Солнечный луч, скользнувший по карте СССР на стене, осветил бескрайние просторы Сибири, и эта деталь, случайная, но символичная, почему-то запечатлелась в памяти Сергея.