— Эй, товарищ, сдачу забыли! — крикнула буфетчица, но Соколов, не обернувшись, толкнул дверь и выскользнул наружу. Дверь хлопнула, впустив в кафе порыв сырого ветра, от которого газета на столе Сергея зашелестела.
Сергей проводил инженера взглядом, пока тот не скрылся за пеленой дождя. Пустой стакан Соколова остался на столе, одинокий и нелепый, как свидетель несостоявшегося преступления. Он сделал мысленную пометку: «Соколов ушел в 07:57. Журналист не явился. Возможна отмена встречи или ошибка в расчетах.» Его пальцы, до того неподвижные, снова начали постукивать по блюдцу — привычка, выдававшая внутреннее раздражение. Еще одно утро впустую. Еще один отчет, который никто толком не прочтет. Он допил кофе одним глотком, не чувствуя вкуса, и аккуратно сложил газету. Пора было сворачивать наблюдение.
— Что, тоже бежать собрались? — голос буфетчицы, неожиданно резкий, вырвал его из мыслей. Она стояла у стойки, скрестив руки на груди, и смотрела на него с той смесью любопытства и недоверия, которая была присуща всем, кто слишком долго работает в общепите.
— Дождь-то не кончается, а вы все сидите, газетки читаете.
Сергей улыбнулся — коротко, профессионально, чтобы не вызвать подозрений.
— Работа такая, — ответил он, намеренно добавив в голос легкую усталость.
— Кофе у вас, кстати, не самый плохой.
— Да уж, хвалите, — фыркнула она, но уголки ее губ дрогнули в намеке на улыбку.
— Еще чашку?
— Не сегодня. — Сергей встал, поправил пальто и бросил на столик несколько мятых рублей.
— До свидания.
Он направился к двери, чувствуя, как атмосфера кафе — эта липкая, серая рутина — остается позади. На улице его ждал дождь, мокрый асфальт и необходимость писать отчет о том, как очередной «объект» просто выпил чай и ушел. Но где-то в глубине души, под слоем профессиональной дисциплины, тлела искра раздражения. Он был создан не для этого. Не для пустых кафе и мелких инженеров. И, шагая к двери, он еще не знал, что этот день, начавшийся так банально, вскоре перевернет его жизнь с ног на голову.
Сергей Костенко уже поднялся из-за столика, поправляя пальто и бросив последний взгляд на пустой стакан Соколова, все еще стоявший на клеенке у противоположного окна. Кафе «Ромашка» провожало его привычной сыростью и хриплым голосом радио, теперь передавшего эстафету какой-то бодрой мелодии духового оркестра. Дождь за окном не унимался, и Сергей, мысленно прикидывая маршрут до ближайшего телефона-автомата для доклада, потянулся за шляпой, лежавшей на соседнем стуле. Его мысли были заняты отчетом — сухим, как осенние листья, и таким же бесполезным. Еще одно утро, растворенное в серости Москвы 1978 года. Но именно в этот момент, когда он уже сделал шаг к двери, что-то изменилось.
Скрип половиц за спиной заставил его замереть. Звук был едва уловимым, но для человека, чья жизнь зависела от внимания к мелочам, он прозвучал как сигнал тревоги. Сергей не обернулся сразу — это выдало бы его настороженность. Вместо этого он медленно поправил воротник пальто, используя движение, чтобы краем глаза оценить обстановку. К его столику приближался молодой человек — настолько неприметный, что он мог бы раствориться в толпе, как капля в луже. Лет двадцати пяти, среднего роста, в сером костюме, который, кажется, был сшит специально для того, чтобы никто не запомнил его владельца. Лицо гладкое, без особых примет, волосы светло-русые, аккуратно причесанные, но слегка влажные от дождя. Глаза — обычные, серо-голубые, без искры, но с той цепкостью, которая выдавала человека, привыкшего выполнять приказы без лишних вопросов.
Молодой человек остановился в шаге от столика, и его присутствие словно сжало воздух в кафе. Буфетчица, занятая пересчетом мелочи за стойкой, даже не подняла головы, а старушка в углу продолжала стучать спицами, но для Сергея мир сузился до этого незнакомца. Его рука, все еще державшая шляпу, замерла, а сердце дало короткий, резкий толчок. Инстинкт, отточенный годами службы, подсказывал: это не случайность.
— Товарищ Костенко? — голос посыльного был тихим, почти шепотом, но четким, как щелчок затвора. В нем не было ни капли сомнения, только деловая уверенность.
Сергей медленно повернулся, позволяя своему лицу выразить легкое удивление — ровно столько, чтобы не выдать внутреннюю мобилизацию. Его взгляд скользнул по незнакомцу, фиксируя детали: дешевая, но чистая рубашка, слегка потрепанный галстук, отсутствие колец или часов — ничего, что могло бы зацепиться в памяти. Типичный курьер из «соседнего» ведомства, из тех, что доставляют срочные сообщения или приказы, но не из его отдела. Это означало, что цепочка команд идет сверху, минуя привычную иерархию.