Яркий белый свет, хлынувший из-за стальной двери, ослепил Сергея Костенко, заставив его на мгновение прищуриться. Он шагнул вслед за майором Зуевым в небольшой тамбур-шлюз, и тяжелая дверь за их спинами закрылась с низким, гулким звуком, отрезав их от мрачного коридора Лубянки. Воздух здесь был стерильным, с едва уловимым запахом озона, как после грозы, и этот контраст с сыростью предыдущих переходов был разительным. Стены шлюза, гладкие и белые, словно покрытые эмалью, отражали свет, лившийся из скрытых источников, создавая ощущение, что они стоят внутри огромного прожектора. Гул оборудования, низкий и постоянный, пульсировал в воздухе, как сердце невидимого механизма, и Сергей почувствовал, как его собственный пульс невольно подстраивается под этот ритм.
Зуев, чья крепкая фигура в сером штатском костюме казалась почти чужеродной в этом стерильном пространстве, остановился перед второй дверью — еще более массивной, чем первая, с матовой стальной поверхностью, на которой не было ни ручек, ни замков, лишь узкая панель с тускло светящимися индикаторами. Его коротко стриженные волосы, тронутые сединой, блестели под ярким светом, а шрам над бровью, пересекающий его суровое лицо, выглядел как метка человека, привыкшего преодолевать барьеры — и не только физические. Он повернулся к Сергею, его темно-карие глаза, глубокие и непроницаемые, окинули его с той же оценивающей холодностью, что и в приемной Громова.
— Назови свое имя и звание, — сказал Зуев, его хрипловатый голос звучал четко, но с ноткой, не допускающей промедления. Он указал на панель, встроенную в стену рядом с дверью, где мигала красная точка, похожая на глаз неведомого стража.
Сергей, чья высокая фигура в темно-сером костюме и пальто цвета мокрого асфальта отбрасывала резкую тень на белый пол, почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он старался сохранять спокойствие, но уровень технологий, окружавших его, был ошеломляющим. Для 1978 года такие системы — сканеры, цифровые индикаторы, автоматизированные шлюзы — казались фантастикой, чем-то из западных шпионских романов, но здесь, в недрах Лубянки, они были реальностью. Он понимал, что "ЗАРЯ" — это не просто отдел КГБ, а нечто исключительное, место, где границы возможного раздвинуты дальше, чем он мог себе представить.
— Костенко Сергей Александрович, капитан, — произнес он, его голос был ровным, но с легкой вибрацией, выдающей внутреннее волнение. Он шагнул к панели, следуя жесту Зуева, и заметил, как красная точка сменилась зеленым лучом, который скользнул по его лицу, заставив его инстинктивно замереть.
— Смотри в сканер, — добавил Зуев, его тон был деловым, но с едва уловимой ноткой нетерпения, как будто он привык, что новички теряются в этом месте.
— И не дергайся. Это сетчатка.
Сергей кивнул, его серые глаза, острые и внимательные, встретили зеленый луч, и он почувствовал легкое тепло, когда сканер прошелся по его радужке. Его лицо, с резкими скулами и легкой тенью щетины, оставалось непроницаемым, но внутри он не мог сдержать удивления. Сканер сетчатки? В Советском Союзе 1978 года? Его аналитический ум, привыкший раскладывать мир на части, споткнулся перед этой технологией, и он понял, что "ЗАРЯ" оперирует инструментами, о которых даже слухи не доходили до обычных отделов КГБ. Он старался не показывать своего изумления, но его пальцы, скрытые в карманах пальто, невольно сжались, выдавая напряжение.
Панель издала короткий писк, и зеленый луч погас, сменившись рядом мигающих цифр на маленьком дисплее — цифровые индикаторы, которые для Сергея выглядели как артефакты из будущего. Зуев, не теряя времени, приложил свою ладонь к другой части панели, и Сергей заметил, как его мозолистые пальцы, привыкшие к тяжелой работе, уверенно легли на сенсор. Раздался еще один щелчок, и массивная дверь перед ними дрогнула, начиная открываться с низким гулом, как будто здание выпустило сдерживаемый вздох.