— Да, — ответил Сергей, его голос был ровным, с легкой вопросительной интонацией, как у человека, которого неожиданно окликнули по имени. Внутри же он уже просчитывал варианты. Кодовая фраза? Устное распоряжение? Или что-то совсем нестандартное?
Посыльный чуть наклонился, его голос стал еще тише, почти слившись с фоном дождя и радио.
— «Северный ветер приносит вести о заре.»
Кодовая фраза. Сергей почувствовал, как по спине пробежал холодок — не от страха, а от резкого перехода от рутины к чему-то, что пахло настоящей интригой. Фраза была из тех, что использовались для срочных и особо секретных поручений, но он слышал ее лишь однажды, еще на курсах в Высшей школе КГБ, и тогда это было частью учебной симуляции. Теперь же она звучала в реальном мире, в пропахшем сыростью кафе, и это меняло все.
— «А заря отвечает звездами,» — ответил Сергей, автоматически завершая код. Его глаза встретились с глазами посыльного, и на долю секунды он заметил в них проблеск — не эмоции, а подтверждение, что ритуал соблюден.
Посыльный кивнул, его лицо осталось бесстрастным, как у манекена.
— Вас ждут, товарищ капитан. — Он сделал паузу, словно проверяя, нет ли лишних ушей поблизости, и продолжил: — Немедленно. Лубянка, кабинет триста двенадцать. Генерал-майор Громов.
Имя Громова ударило, как молния. Сергей знал это имя — кто в его кругах не знал? Генерал-майор Аркадий Петрович Громов был фигурой почти мифической, человеком, о котором говорили шепотом, как о теневом архитекторе операций, выходящих за рамки обычной разведки. Ходили слухи, что он курирует что-то настолько секретное, что даже старшие офицеры КГБ не имели доступа к деталям. И теперь этот человек вызывал его, Сергея Костенко, капитана, чья карьера пока состояла из наблюдений за мелкими инженерами и отчетов, пылящихся в архивах.
Внешне Сергей сохранил спокойствие. Он слегка приподнял бровь, словно уточняя, не ослышался ли, и кивнул.
— Понял. — Его голос был сухим, деловым, но внутри бурлила смесь предвкушения и настороженности. Что могло понадобиться Громову от него? Провал с Соколовым? Нет, слишком мелко для такой фигуры. Новое задание? Или что-то совсем из ряда вон?
Посыльный, выполнив миссию, отступил на шаг, его фигура уже начала растворяться в сером свете кафе. Он не сказал больше ни слова, лишь коротко кивнул и направился к выходу, оставив за собой лишь слабый запах мокрой шерсти от своего костюма. Дверь скрипнула, впуская очередной порыв дождливого ветра, и он исчез так же незаметно, как появился.
Сергей остался стоять, все еще сжимая шляпу в руке. Кафе «Ромашка», еще минуту назад казавшееся просто декорацией для рутинного задания, теперь ощущалось иначе — как сцена, на которой только что развернулся первый акт чего-то гораздо большего. Буфетчица, наконец заметившая его неподвижность, бросила раздраженный взгляд.
— Ну что, товарищ, уходите или дальше сидеть будете? — Ее голос вернул Сергея к реальности, но он лишь покачал головой.
— Ухожу, — ответил он, надевая шляпу и бросив на столик еще несколько монет — на всякий случай, чтобы не запомниться скупердяем. Его движения были четкими, но внутри он чувствовал, как адреналин начинает пульсировать в венах. Лубянка. Громов. Кабинет 312. Эти слова звенели в голове, как колокол, возвещающий о переменах.
Он толкнул дверь и шагнул под дождь, который теперь казался не просто утренней моросью, а завесой, скрывающей нечто важное. Москва вокруг него продолжала жить своей жизнью — гудели машины, лязгали трамваи, спешили прохожие, — но для Сергея Костенко этот день уже не был обычным. Что-то начиналось, и он, пока не зная, что именно, был готов встретить это лицом к лицу.
В кафе «Ромашка» время, казалось, застыло, как муха в янтаре. Дождливый гул за окном, хриплое радио, ленивые движения буфетчицы — все это отступило на задний план, когда посыльный, этот безликий вестник в сером костюме, произнес слова, от которых у Сергея Костенко на мгновение перехватило дыхание. Его пальцы, сжимавшие шляпу, напряглись, а сердце дало короткий, резкий толчок, словно кто-то дернул невидимую струну. «Капитан Костенко, вас немедленно ожидают на Лубянке. Кабинет триста двенадцать. Генерал-майор Громов.» Каждое слово падало, как камень в неподвижную воду, рождая круги тревоги и предвкушения.