Сергей остановился на пороге, бросив последний взгляд на кафе. Стакан Соколова, пустой и забытый, все еще стоял на столе, как символ несостоявшегося задания. Но теперь это не имело значения. Что-то гораздо большее ждало его впереди, и он, капитан КГБ с аналитическим умом и затаенной жаждой настоящего дела, был готов встретить это лицом к лицу.
Дождь усилился, превратив московские улицы в зеркальный лабиринт, где отражения фонарей и неоновых вывесок дрожали на мокром асфальте, как мираж. Сергей Костенко, сидя на заднем сиденье черной «Волги», смотрел в окно, но его взгляд скользил мимо серых фасадов панельных домов, мимо спешащих под зонтами прохожих, мимо трамваев, лязгающих по рельсам. Капли дождя стекали по стеклу, рисуя извилистые дорожки, и в их движении было что-то гипнотическое, словно они пытались увести его мысли от того, что ждало впереди. Лубянка. Кабинет 312. Громов. Эти слова пульсировали в его голове, как сигнал маяка в шторм, вызывая смесь тревоги, предвкушения и какого-то почти мальчишеского любопытства.
Салон такси пах кожей, табаком и чем-то кислым, будто водитель перевозил вчера квашеную капусту. Сам водитель, грузный мужчина лет пятидесяти с густыми бровями и красным носом, молчал, сосредоточившись на дороге. Его руки, в потертых перчатках, крепко сжимали руль, а взгляд то и дело дергался к зеркалу заднего вида, словно он привык следить за пассажирами. Сергей, откинувшись на спинку сиденья, выглядел расслабленным: пальто аккуратно расправлено, шляпа лежит на коленях, лицо непроницаемо, как у человека, привыкшего скрывать свои мысли. Но внутри его разум работал с четкостью часового механизма, перебирая возможные причины вызова, как шахматист, просчитывающий ходы противника.
Провал с Соколовым? Маловероятно. Задание было мелким, рутинным, и даже если журналист не явился, это вряд ли стоило внимания фигуры уровня Громова. Новое назначение? Возможно, но почему тогда не через его непосредственное начальство? Сергей вспомнил, как однажды, еще в Высшей школе КГБ, его наставник, седой полковник с глазами, как у ястреба, упомянул Громова вполголоса, словно боялся, что стены услышат. «Он из особой касты, Костенко, — сказал тогда полковник, постукивая карандашом по столу. — Занимается тем, о чем мы с тобой можем только гадать. Разведка, контрразведка, наука — и еще что-то, о чем не говорят даже шепотом.» Тогда это прозвучало как байка, но теперь, сидя в такси, Сергей чувствовал, как эти слова оживают, обретая вес.
Его пальцы, лежавшие на шляпе, слегка сжались, выдавая внутреннее напряжение. Он подумал о своих старых аналитических записках — тех, что писал два года назад, когда еще верил, что его идеи могут изменить что-то в системе. Он тогда заметил странные закономерности в авариях на промышленных объектах: сбои, которые не объяснялись ни халатностью, ни диверсиями. Он предположил, что за ними может стоять нечто большее — некая «аномальная закономерность», как он осторожно выразился. Его начальник, подполковник с вечно кислым лицом, прочитав записку, лишь хмыкнул: «Фантазии, Костенко. Займитесь лучше реальными делами.» Записка ушла в архив, но теперь Сергей гадал: неужели кто-то ее раскопал? И если да, то зачем? Громов не стал бы вызывать его из-за пыльного документа… или стал бы?
— Погода, черт возьми, — пробормотал водитель, нарушая тишину. Его голос, хриплый от сигарет, был больше похож на ворчание.
— Льет, как из ведра. И пробки, будь они неладны.
Сергей повернул голову, встречаясь взглядом с водителем в зеркале. Глаза у того были усталые, но с хитринкой — типичный московский таксист, привыкший подмечать больше, чем говорит.
— Бывает, — ответил Сергей, его тон был нейтральным, но с легкой улыбкой, чтобы не показаться высокомерным. Он знал, как важно оставаться «своим» в таких мелочах — это делало его незаметнее.
— Куда торопитесь-то? — продолжал водитель, явно решив, что молчание пассажира — повод для разговора.
— На работу небось? Или в контору какую?
— В контору, — уклончиво ответил Сергей, глядя в окно. Слово «Лубянка» он произносить не стал — не из секретности, а просто потому, что оно и так висело в воздухе, как грозовая туча.
Водитель хмыкнул, словно удовлетворившись ответом, и снова сосредоточился на дороге. «Волга» медленно ползла по забитой машинами улице, шины шуршали по мокрому асфальту, а дворники ритмично скрипели, смахивая дождь. Сергей смотрел на мелькающие за окном здания — унылые коробки хрущевок, редкие витрины с тусклыми плакатами «Слава труду!» и «К социализму — вместе!». Москва казалась знакомой до боли, но сегодня в ней было что-то чужое, как будто город знал, что его ждет нечто большее, чем очередной серый день.