Его мысли вернулись к Громову. Что он мог хотеть? Сергей вспомнил еще один слух, подхваченный в офицерской столовой: будто Громов курирует проекты, связанные с наукой — не той, что пишут в учебниках, а какой-то другой, на грани фантастики. Эксперименты, технологии, явления, которые не укладывались в привычные рамки. Тогда он посмеялся над этим — слишком уж это напоминало бульварные романы. Но теперь, в полумраке такси, под стук дождя, эти слухи обретали тревожную реальность. Что, если Громов действительно занимается чем-то таким? И что, если он, Сергей Костенко, каким-то образом оказался нужен для этого?
Он провел пальцем по краю шляпы, лежавшей на коленях, — привычка, выдававшая его размышления. Его лицо, отраженное в запотевшем стекле, было сосредоточенным, с едва заметной складкой между бровей. Высокий, подтянутый, с резкими скулами и серыми глазами, он выглядел как человек, который всегда на шаг впереди, но сейчас этот шаг вел в неизвестность. Он знал, что вызов к Громову — это не просто встреча. Это поворот, который может изменить все: его карьеру, его жизнь, его самого.
— Приехали, — буркнул водитель, останавливая «Волгу» у перекрестка неподалеку от Лубянской площади.
— Дальше пешком, там пробка.
Сергей кивнул, достал из кармана несколько рублей и протянул водителю, добавив чуть больше, чем нужно.
— Спасибо, — сказал он, открывая дверь. Холодный воздух ворвался в салон, принеся с собой запах дождя и бензина.
— Береги себя, парень, — неожиданно добавил водитель, глядя на него в зеркало. В его голосе было что-то странное — не то предупреждение, не то просто усталое добродушие. Сергей не ответил, лишь коротко кивнул и шагнул под дождь.
Мокрый асфальт отражал огни, и Лубянка, монументальная и зловещая, уже маячила впереди, как маяк в тумане. Сергей поправил шляпу, чувствуя, как капли дождя стекают по полям, и пошел вперед, каждый шаг отдавался в груди, как эхо. Что бы ни ждало его в кабинете 312, он был готов. Или, по крайней мере, заставил себя поверить в это.
«Волга» остановилась с глухим скрипом тормозов у края Лубянской площади, где дождь, казалось, падал тяжелее, словно само небо признавало монументальность этого места. Сергей Костенко расплатился с водителем, коротко кивнув на его ворчливое «бывай», и шагнул из машины на мокрый тротуар. Холодный воздух ударил в лицо, принеся с собой запах сырого камня и бензина, а капли дождя тут же забарабанили по полям его шляпы. Он поправил пальто, аккуратно расправив складки на плечах, и поднял взгляд. Перед ним возвышалось здание КГБ — желтый монолит, чьи строгие линии и массивные стены казались не просто архитектурой, а воплощением власти, неподвижной и всепроникающей. Лубянка. Символ, который для одних был щитом Родины, а для других — тенью, от которой не уйти.
Сергей стоял неподвижно несколько секунд, позволяя дождю стекать по краям шляпы, пока его серые глаза, цепкие и внимательные, скользили по фасаду. Высокие окна, за которыми не угадывалось ни света, ни движения, массивные колонны, будто высеченные из самого времени, и бронзовая табличка у входа, поблескивающая под пеленой воды. Здание дышало историей — тяжелой, пропитанной тайнами и кровью, и каждый, кто переступал его порог, чувствовал это. Сергей бывал здесь не раз: допросы, совещания, сдача отчетов — рутина офицера КГБ. Но сегодня Лубянка выглядела иначе, как будто знала, что его ждет нечто большее, чем очередной приказ. От этой мысли по спине пробежал легкий озноб, но он тут же подавил его, привычно пряча эмоции за непроницаемой маской профессионала.
Его высокая фигура, подтянутая и строгая, в пальто цвета мокрого асфальта, казалась частью этого серого утра, но в ней чувствовалась сдержанная энергия, как в пружине, готовой распрямиться. Лицо, с резкими скулами и легкой тенью щетины, было спокойным, но глаза выдавали внутреннюю работу мысли — острые, анализирующие, они словно сканировали не только здание, но и сам воздух, пропитанный властью. Сергей поправил шляпу, чуть наклонив ее, чтобы защитить лицо от дождя, и сделал шаг вперед. Его каблуки звонко стукнули по тротуару, и этот звук, отразившись от стен, утонул в шуме города.
Лубянская площадь, несмотря на утро, была почти пуста. Редкие фигуры — офицеры в шинелях, курьеры в гражданском, пара прохожих, торопливо огибающих здание по широкой дуге — двигались быстро, словно не желая задерживаться под взглядом невидимых глаз. Где-то вдалеке прогудел автобус, и его выхлоп смешался с запахом мокрого асфальта. Сергей заметил молодого лейтенанта, выходящего из бокового входа: тот, сжимая папку под мышкой, бросил на него короткий, оценивающий взгляд, но тут же отвел глаза и ускорил шаг. Здесь никто не смотрел слишком долго — привычка, рожденная годами работы в системе, где любопытство могло стоить дорого.