— Ну, как дела, Балахоныч? — весело спросил Бубенцов. — Теперь управишься?
— Может быть, если по-дурному торопить не будешь, — ответил Балахонов. — Когда у меня над душой стоят, а не работник.
— Ну, ну… действуй. Я бы и сам тебе помог, да, пожалуй, времени не выберу. Люблю железо! От него вся сила в хозяйстве нашем.
Бубенцов вытащил из-под снега согнутую железную полосу, попытался ее разогнуть, но не осилил, бросил к дверям кузницы.
— А как же, Петя, физика? — спросил Торопчин Аникеева, отвинчивавшего от плуга сработавшийся лемех.
Аникеев с виноватой улыбкой пожал плечами:
— Туго идет. Неделю просидел, а дальше закона Архимеда не двинулся. Никак сосредоточиться не могу.
— Пропал твой Архимед, Петр Алексеевич! — пошутил другой комсомолец. — Отсеемся — опять пар поднимать надо. Потом косить. А там и уборочная подойдет. И лета не увидишь.
— Это так, — невесело согласился Аникеев.
— Нет, не пропал Архимед, — серьезно возразил Торопчин. — Вот тебе мое слово, Петр. Как только закончим посевную, сам на станцию тебя отвезу. Ты куда собираешься?
— Брат у меня в Тамбове в педагогическом учится. Зовет к себе. «Помогу, говорит, тебе по линии точных наук».
— Дельно!
— Все равно, Иван Григорьевич, — с неожиданной страстной решительностью закончил всегда очень спокойный и потому кажущийся несколько вялым Аникеев, — если и нынче не выдержу, год из-за стола не встану, а в Тимирязевку попаду!
От кузницы Бубенцов и Торопчин направились на конюшни.
— Хоть и верю я тебе, Иван Григорьевич, — сказал по дороге Бубенцов, — а знаешь, наше дело какое. Одному глазу доверяй, а другим проверяй.
Торопчин в ответ улыбнулся:
— Круто берешься, Федор.
— А что?
— Ничего. Пожалуй, правильно.
Дальше пошли молча.
И только когда уже шли по конюшне вдоль длинного, чисто подметенного и посыпанного песком прохода, между выбеленными известью станками, Торопчин сказал как бы между прочим:
— А ты, Федор Васильевич, все-таки помягче с людьми обходись. Надо, чтобы народ привык к тебе. Уважения добивайся.
— Приучу скоро, — уверенно отозвался Бубенцов. — А уважения все равно не окажется раньше осени. Пока хлеб колхозникам не раздам.
— Неверно говоришь. Таких у нас немного. Поверь, Федор, что я от всей души хочу помочь тебе…
— Вот за помощь спасибо. Большое спасибо, Ваня, — Бубенцов, не дослушав, прервал Торопчина, остановился, достал кисет. — Закуривай!.. Что бы мы теперь делали, если бы ты тягло не сохранил? Хотя… Вот не будь я Федор Бубенцов, если денька на три тракторы сюда не пригоню. Я, брат, к Мишке Головину ключ подберу. Ведь он когда-то у меня в помощниках бегал. Последнего своего барана зарежу, всей МТС угощенье поставлю, а тракторы у меня будут!
Но Торопчин не разделил энтузиазма Бубенцова.
— Видишь ли, Федор Васильевич, — сказал он довольно сухо. — Мы-то справимся и без тракторов, должны справиться, раз такое трудное положение в районе, а вот другие колхозы как?
— У каждого своя голова на плечах, — отрезал Бубенцов. Его удивило и, пожалуй, обидело то, что Торопчин отнесся к его замыслу неодобрительно.
— Нехорошо только, что по-разному эти головы думают. Вот, например, насчет барана мне уж совсем не нравится. Верно, есть у нас такой подход деляческий…
— Ну, завел агитацию! — Бубенцов рассмеялся и дружелюбно хлопнул Торопчина по плечу. — Вот что лучше скажи: как Марья Николаевна?
— Пока не ясно. Поторопился ты, пожалуй, Шаталову объявить.
— Нечего. Вот я сам возьмусь за Коренкову. Не время сейчас, Иван Григорьевич, коврики людям подстилать.
— Нет, Федор Васильевич, — решительно возразил Торопчин. — Насчет Марьи Николаевны предоставь действовать мне. Крепко обижена женщина. И просто приказать ей нельзя. Никакого дела не будет… Слушай, а что мы с тобой стоим тут друг против друга, как будто плясать собрались? Давай хоть присядем, покурим.
— И то, — охотно согласился Бубенцов. — У тебя, я смотрю порядочек здесь. Покультурнее, чем в другой избе. Смотри, и картинку притулили.
Торопчин и Бубенцов прошли в конец конюшни, где стоял свежевыстроганный шкаф, стол, а над столом висела репродукция картины Репина «Запорожцы».
И тому и другому давно уже хотелось поговорить друг с другом. Задушевно поговорить. Но подходящей минуты для такого разговора не находилось. Стремительно и бурливо, как весенние ключи, проносились дни. Вплотную придвинулась особенно ответственная в этом году пора посевной, и обоих захлестнул поток мелких, но неотложных дел.