— Ты должен верить мне, Джефф. Пожалуйста, верь мне…
И вдруг все вокруг закружилось. Рива просто представить себе не могла, что волна страсти может накрыть ее так мгновенно и неожиданно. От прикосновения к его губам у нее по спине побежали мурашки и мучительно заныло где-то внизу живота. Испугавшись, что вот-вот упадет в обморок, она обхватила его руками за шею и, после того как ее тело соприкоснулось с его горящей плотью, окончательно забыла, где находится и зачем пришла сюда. Неведомая дотоле жажда заставляла ее крепче прижиматься к Джеффу; в полузабытьи она ерошила его темные волосы, гладила шею, льнула к нему, как кошка.
Подняв на руки, Джефф понес ее на кушетку и, не переставая целовать, осторожно стал снимать с нее платье, лаская каждый дюйм ее тела. Откинув голову, Рива вкушала неземное удовольствие его трепетных ласк, а все ее естество желало лишь одного — чтобы сейчас, прямо в это мгновение, их тела стали единым целым.
Однако на сей раз ее желанию было не суждено сбыться, потому что вслед за негромким стуком из-за двери раздался робкий голос капрала:
— Майор Бэнкс, мисс Теодора Лонгворт просила передать, что она ждет вас и мисс Синклер в столовой.
Джефф нервно клацнул зубами и сдавленно произнес:
— Спасибо, капрал, мы сейчас будем.
Когда шаги капрала стихли, они вновь кинулись друг другу в объятия. Джефф опустил лиф платья и стал ласково целовать ее грудь, чуть покусывая соски. Рива застонала. Выдерживая медленный ритм, он поводил языком вокруг сосков одной груди, слегка сжимая другую… но в тс? момент, когда Рива уже была готова молить его овладеть ею, он внезапно отстранился.
— Рива Синклер, — хриплым прерывающимся голосом заговорил Джефф, — запомни раз и навсегда: ты моя женщина, и ни один другой мужчина на земле не посмеет прикоснуться к тебе. Я был твоим первым мужчиной, и так останется навсегда. Что бы ты себе ни придумывала, как бы ни старалась уверить себя, что ничего ко мне не чувствуешь, я знаю: ты таешь от моих поцелуев, тебе приятны мои ласки, и ты не можешь устоять против меня так же, как я не могу контролировать себя рядом с тобой. Мы созданы друг для друга, и мне все равно, сколько времени тебе понадобится, чтобы понять эту простую истину.
Рива тяжело дышала и не осмеливалась поднять на него глаза, а Джефф все продолжал говорить:
— Твоя тетя ждет нас, и мы не будем заставлять ее волноваться, не правда ли? Я мог бы овладеть тобой сейчас, но не хочу ставить твою репутацию под сомнение. Мне достаточно быть уверенным, что ты в моей власти и знаешь об этом.
Глаза Ривы заволокли слезы, и Джефф осторожно прикоснулся губами к ее губам.
— Не надо плакать, моя хорошая. Ты знаешь, что я схожу с ума от твоих глаз и готов бежать куда угодно по первому твоему зову. Тебе не надо продавать себя или заключать со мной соглашение. Одно ты должна помнить всегда: если ты снова попытаешься убежать от меня, я найду тебя на краю света, так и знай. Найду и верну обратно, потому что ты — моя женщина, Рива Синклер.
— Что это за место, Рива? Где я?
Рива готова была плакать от радости, когда Фостер произнес слабым голосом эти слова. Теперь она была окончательно уверена, что с ним все будет в порядке. А ведь еще вчера ему предрекали скорую смерть; зато сегодня…
— Ты в госпитале янки, Фостер, и ты очень болен. Чарлз сделал все, что было в его силах, но он не мог тебе помочь, поэтому единственной надеждой на выздоровление стал доктор Райт из госпиталя федералов. Он спас тебе жизнь, и теперь ты идешь на поправку, — торопливо проговорила Рива и приложила прохладную ладонь к горящему лбу брата.
— Доктор Райт? — едва шевеля губами, повторил Фостер. — Но как же это? Неужели Чарлз доверился янки?
— Чарлз все время был с тобой во время операции — он не покидал тебя ни на минуту.
— Операции? — Фостер вздрогнул и, с трудом приподнявшись, окинул свое тело беспокойным взглядом, а затем вновь откинулся на подушку. — Слава Богу, — прошептал он, — я думал, что стал инвалидом.
Нет-нет, что ты. — Рива покачала головой. — Ты был ранен в грудь, и ранение очень тяжелое. Тебе сразу оказали медицинскую помощь, а потом приехал Чарлз и вынул пулю; но раны не заживали, и возникло заражение. Вот тогда Чарлз и сказал, что необходимо показать тебя врачу-янки. У янки в госпитале уже были случаи выздоровления в такой же безнадежной ситуации, как твоя.
Услышав за спиной тихий всхлип, Рива обернулась и, взяв расплакавшуюся тетю Тео под руку, подвела ее вплотную к больничной койке, на которой лежал Фостер.
— Боже, какая же я эгоистка, бормочу и бормочу что-то и даже не дала тете Тео слово вставить. Она очень переживала за тебя все это время. Мы не находили себе места, ожидали худшего. Ах, Фостер, как же я счастлива, что все обошлось!
— Мой дорогой мальчик, ты жив! — сквозь слезы произнесла тетя Тео. — Сколько ночей я проплакала, умоляя небеса сжалиться над нами и вернуть нам тебя живым и невредимым, когда завершилась осада Виксберга. Бог внял моим мольбам и привел тебя домой, а потом вновь чуть не отнял у нас. — Слезы текли по ее морщинистому лицу. — И вот теперь ты снова с нами, мой милый племянник.
Фостер протянул к ней руку и слабым движением нежно погладил ее по плечу.
— Тетя Тео, если Бог и может прислушаться к чьим-то мольбам на земле, то это будут ваши мольбы, ибо лишь вы одна заслуживаете милости Божьей.
Теодора порывисто прижала к мокрым глазам кружевной платок и поспешно вышла из комнаты, а ее место возле кровати занял Чарлз. Покачав головой, он задумчиво произнес:
— Фостер, с каждой минутой ты восхищаешь меня все больше и больше. Еще вчера у нас не было никакой надежды на твое выздоровление, а сегодня ты уже быстро идешь на поправку.
Фостер широко улыбнулся:
— Хорошо, если так: ненавижу чувствовать себя беспомощным котенком, которого любой мерзавец может за шкирку выкинуть в канаву. Ты лучше вот что скажи мне, Чарлз, — лицо Фостера приняло озабоченное выражение, — мои дела действительно так плохи, как можно бы предположить, слушая все эти бодрые речи?
— Плохи? — Чарлз прищурился. — Вовсе нет. Вот вчера ты действительно заставил нас поволноваться; зато теперь я как врач со всей ответственностью могу заявить, что скоро ты встанешь на ноги.
Дверь в палату открылась, и вошел доктор Райт. Взглянув на Фостера, он дружелюбно улыбнулся:
— Рад, рад, что мои усилия не пропали даром. А теперь дайте-ка я осмотрю вас, молодой человек…
Чарлз отошел от постели и повернулся к Риве:
— Если не возражаешь, я хотел бы поговорить с тобой, Рива. Почему бы нам немного не прогуляться, пока доктор Райт будет проводить осмотр?
Девушка удивленно вскинула на него глаза:
— А разве ты не останешься с Фостером?
— В этом нет необходимости. — Чарлз продолжал пристально смотреть на нее. — Судя по твоему виду, тебе следует больше бывать на свежем воздухе. Что хорошего, если ты сляжешь сразу после того, как Фостер встанет на ноги?
Рива пожала плечами:
— Ладно, давай поговорим.
Наслаждаясь солнечным теплом, Рива и Чарлз не торопясь шли в сторону холмов. Украдкой поглядывая на своего спутника, Рива пыталась угадать, о чем он собирается говорить с ней, но его лицо оставалось непроницаемым, плотно сжатые губы свидетельствовали о том, что он чем-то сильно недоволен.
Почувствовав ее тревожный взгляд, Чарлз повернулся к ней и обеспокоенно спросил:
— Скажи честно, у тебя что-то случилось? Фостер пошел на поправку, но ты…
— Нет-нет, — быстро отозвалась Рива. — Просто я очень устала за эти дни.
Чарлз замолчал. Вскоре они поднялись на холм и присели на траву. Рива всем своим существом впитывала солнечный свет, пытаясь хоть на минуту отключиться от неприятных мыслей, но Чарлз не дал ей такой возможности. После недолгой паузы он обиженно проговорил:
— Видишь ли, я заметил, что в последнее время ты меня избегаешь. Что-то изменилось между нами после осады Виксберга?
Рива тряхнула головой:
— Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь. — Она сорвала травинку и задумчиво стала водить ею по руке. — У меня были тяжелые времена, и ты знаешь об этом лучше других, но теперь…