Несколько человек и вовсе ушли из башни сразу после объявления, заявив, что они пришли сюда крошить нечисть, а не биться с ними бок о бок.
Их не останавливали, потому что Глеб знал, чем может обернуться разрыв контракта. Поэтому так сделать могли либо неопытные новички, либо те, кто просто не мог иначе, у кого вампиры убили родных и близких. Признать их союзниками для них было предательством их памяти…
— Дорогие друзья, соратники! — объявил с центра Виктор Павлович, глава обороны. Глеб невольно с облегчением выдохнул, он боялся, что приветственную речь будет произносить Вел, а его слушать совсем не хотелось, потому что это все равно будет парадом лицемерия.
В то же время отставной офицер Виктор Ломов внушал уважение своей прямотой и честностью, этот лукавить не будет.
— Все вы знаете меня как одного из главных борцов с нечистью! — продолжал громыхать Виктор, — Я один из самых старых защитников башни и за время своей службы убил не один десяток вампиров и упырей.
Гости скривились, такие напоминания им были не по нраву, но промолчали на правах капитулирующей стороны.
— Да, мои ребята также гибли, я видел смерть не одного отличного парня во время бесчисленных сражений. Но они гибли с честью, потому что у всех была общая цель — достроить башню. Но все мы понимали, что настоящая цель состоит совсем не в этом. Настоящая цель — сделать нашу жизнь безопасной, создать оплот людей в этом обезумевшем городе, где сможет укрыться любой человек, который устал бояться и каждый день рисковать быть убитым, съеденным или замучанным нечистью.
Попутно мы уничтожали тех, кто создавал такие риски, и это было делом благородным и правильным. Было, потому что сегодня пришло время принять тех, кто делал нашу жизнь такой страшной. Как я узнал, это время наступило еще раньше, потому что среди нас уже были их представители, которые наравне с нами отбивали атаки оборотней и демонов. Они помогали нам, а не уничтожали. Просто мы этого не знали. Сегодня наши новые соратники заключат контракт, который поможет им взять под контроль свою противоестественную сущность и перестать убивать. Отныне у нас одна цель — возвести эту башню, чтобы наша общая жизнь стала спокойной и безопасной. Но я клянусь, даю слово офицера, что каждого, кто отступит от условий контракта и прольет хоть каплю человеческой крови без согласия, я лично удавлю голыми руками без тени сомнений.
В рядах защитников раздался гул одобрения. Виктору верили и не сомневались, что именно так он и поступит.
На встречу вышел молодой вампир, высокий, крепкий, который практически ничем не отличался от людей.
— Разрешите пару слов? — поинтересовался он не очень уверенно. Плац ответил молчанием, потому что слишком много крови людей пролилась именно здесь и давать слово врагу, который недавно ее проливал, не хотелось. Тем не менее Ломов уверенно кивнул, разрешая произнести ответную речь.
— Я хочу сказать, что я не всегда был таким, как вы сейчас меня видите… Когда-то меня звали Валентин Зиновьев и я был простым работником музея… Человеком. Но тринадцать лет назад меня обратили в того, кого вы видите перед собой — у вампира промелькнула тень брезгливости и отвращения к самому себе. На несколько секунд он замолчал, чтобы справиться с эмоциями. Люди по прежнему молчали, но выражения лиц начали меняться от такого же отвращения до сочувствия, — Очнулся я с чудовищным чувством голода, который нельзя было утолить обычной едой или питьем. Голод спутывал сознание и лишал возможности трезво мыслить…
То создание, что обратило меня в это чудовище, нарекло меня Валеторном и внушило мне мысль, что отныне я — избранный, венец творения и вершина пищевой цепочки, а встречаемые мной люди — всего лишь слабый корм, который не может и не должен сопротивляться высшей форме существования — вампирам. А так как я не нашел себе в силы сопротивляться чудовищному голоду, мне пришлось поверить, — покаянный поклон в сторону строя людей. И я стал есть… Мне нет оправдания, но только людская кровь утоляла мой голод и страдания, только так успокаивалась преследовавшая меня головная боль, прояснялось сознание…
Глеб невольно скривился. Он должен испытывать сострадание к этому существу? К его голоду и жажде? Возможно, но он утолял их, убивая ни в чем ни повинных людей… Как удобно объявить жертв кормом, а себя — высшей формой и элитой. С другой стороны а если бы обратили его, Глеба? Ухватился бы он за спасительную идею, чтобы продолжать существование, или все-таки нашел в себе мужество и волю отказаться от потребления? Не дай Бог столкнуться с таким выбором…