Арина поглядела еще раз на солдата, который все так же терпеливо звал на другую сторону Днепра товарищей, потом на мужчину, молча сидевшего на лавочке, вздохнула и, уже собираясь в дорогу, может быть, еще в более дальнюю и трудную, начала расспрашивать про город Вену.
Мужчина ответил ей как-то виновато, растерянно:
— За границею это. Не пустят вас туда…
Арина ему не поверила. Как же так! Ведь Митя там погиб. Почему же не пустят?!
Но мужчина, все время перебирая в здоровой руке подобранную возле ограды ветку, продолжал:
— Разрешение туда особое нужно. А где его брать, я и сам толком не знаю.
Скорбные, горестные мысли заполонили Арине голову. Что ж это выходит?! Тишиной могилы нет, Илюшина тоже бог знает где, а к Митиной ее не пустят… Но, может, мужчина еще и ошибся, может, до города Вены можно доехать так же, как и до Киева, стоит только взять билет? Арина начала перебирать в памяти Митины письма, надеясь найти в них ответ. Вспомнила одно из последних, суровое, сдержанное:
«Ты, мать, не сердись, что пишу редко. Все время наступаем. За 17 суток прошли с боями 650 километров. Я проехал всю Белоруссию, Латвию, Литву и сейчас нахожусь на границе с Германией. Ожидаем приказа товарища Сталина о дальнейшем наступлении. Будем бить врага на его земле.
Узнал из твоего письма, что погибли Тихон и Илья. Что ж, мать, война никого не щадит! Может быть, и я погибну, но победа будет за нами и скоро.
Желаю тебе счастья и здоровья,
13 сентября 1944 года.
Сколько раз перечитывала Арина вместе с Борисихой и это письмо, и извещение о Митиной смерти, но никогда ей не приходило в голову, что раз он погиб за границей, то, значит, нельзя поехать к нему, посмотреть на могилу, попрощаться перед своей скорой смертью. Знала бы она это раньше, может, и добилась бы разрешения, узнала бы у людей, где его берут. А теперь, конечно, уже поздно. Больше, как до осени, Арине не дожить…
Мужчина, все еще куривший на лавочке, поднялся:
— Мне пора ехать. Доярки будут ругаться.
— Езжай, сынок, — не стала его удерживать Арина.
Раз надо человеку, значит, надо. Да и что он ей теперь поможет…
Мужчина пошел к подводе, долго развязывал вожжи, наконец прикрикнул на коня и скрылся за вербами, все так же придерживая раненой рукою бидоны.
Арина осталась одна. Посидела еще несколько минут на лавочке. Но уже ни о чем не думала, а просто глядела на Днепр, на кувшинки, на прибрежные камыши и лозы. Потом достала из кошелки семена, посеяла немного на клумбе поверх взошедших любистка и мяты. А остальные бросила в быструю днепровскую воду.
Может, прибьет их где-нибудь к берегу и вскоре зацветут над водою, над могилами погибших вместе с Тишей солдат красные маки, бессмертники или гвоздики…
И вдруг Арина подумала, что все-таки не должно такого быть, чтоб ее не пустили к Мите. Надо только расспросить у знающих людей, в какой стороне находится эта Вена? Вот съездит она домой, переговорит обо всем с Борисихой. Та напишет ей прошение в сельсовет или еще куда… Арина дождется ответа, а потом снова соберется в дорогу. Может, еще и не поздно, может, она и успеет еще побывать и у Мити до осени…
Дети войны
Повествование в очерках
НЕ ЗАБЫВАЙТЕ ДЕДА…
Дом деда Игната, построенный из толстых обрезных бревен, стоял напротив нашей старой, осевшей почти по самые окна в землю хаты. Пристроившись на лавочке возле забора, мы с сестрой Тасей могли ежедневно наблюдать, как дед Игнат, высокий и не по-стариковски стройный, выходит поутру на резное крылечко, закрывает дверь замысловатым винтовым замком, потом выносит из повети сеть и, ловко придерживая ее на плече длинным рыбацким веслом, пробирается огородами к речке. Солнце играет, блестит на его яловых, хорошо промазанных дегтем сапогах, серебрит и без того серебряную дедову бороду.
Через час-другой дед возвращается назад. Походка его стала размеренней, тяжелее, поскольку мокрая сеть с пойманной рыбой полуторапудовым своим весом давит ему на плечи, пытаясь пригнуть к земле. Но дед не поддается ей, идет прямо и твердо, лишь чуть наклонив голову влево, чтоб берестяные поплавки и свинцовые грузила не терли ему шею и бороду.
Иногда дед возвращается через наш двор. Матери, которая открывает ему ворота, он заговорщицки, хитровато улыбаясь, наказывает:
— Возьми там, под кустиком, егоза. Оставил для вас.