С такими попутчиками, как Петя или как Оля с Колей, идти хоть и не легче, но зато веселей. Мы подбадриваем друг друга, никогда не смеемся, если кто отстает, вспоминаем, как шли по этой дороге Первого мая. Какой она тогда нам казалась короткой и легкой и какая она сейчас длинная-предлинная! Шагаешь по ней как будто широко и бойко, а она еле-еле движется, как бы насмехаясь над тобой. Малощимельское кладбище как было далеко впереди, так и остается. А ведь после него еще идти и идти по песчаной тропинке мимо ельника, мимо родничка, возле которого нам некогда даже будет остановиться, мимо старой одинокой сосны, растущей на косогоре, мимо Горы.
И все-таки мы эту гору одолеваем! Взявшись за руки, торопливо переходим через железнодорожный мост, на котором в такую рань нет даже нищих, и вот он — базар. С наслаждением снимаем из-за плеч платки, ставим на полки молоко и сметану. Народу на базаре еще мало, и продавцов, и покупателей, но наши главные конкуренты по части редиски две румянощекие бабки Рубанки уже здесь. Они сестры: Марья и Евдоха. Опередить Рубанок нам почти никогда не удается. Во-первых, они живут в Малом Щимле, а это в два раза ближе к базару, чем от Займища, а во-вторых, они все-таки взрослые, крепкие еще бабки. Торговля редиской и всякой огородиной — их главный доход. Редиска у Рубанок самая ранняя и на редкость красивая. Грядки у них в низинке, на хорошей земле, но не заливные. Поэтому Рубанки высевают редиску намного раньше нас, им ведь не надо ждать, пока спадет пойменная вода. А как Евдоха и Марья умеют торговать, как умеют заворожить покупателя нескончаемым разговором, как ловко и напористо расхваливают свой товар! Если встанешь рядом с ними, то ничего, конечно, не продашь — мы ведь Так зазывать покупателей пока не научились.
Несколько лет тому назад на базар ходила наша бабка Марья, ровесница Рубанок. Но сейчас она совсем расхворалась, у нее, как сказали врачи, от тяжелой работы и переживаний повысилось давление и сильно разболелись глаза. Матери ходить на базар с редиской или с молоком тоже нельзя. Ее за это ругают в роно почти так же, как за иконы. Поэтому одна надежда на нас с Тасей. Иногда, правда, в базарные дни мать помогает нам нести редиску, но торгуем в основном мы, потому что на базар за покупками приходит и зав. роно Котюх, и инспектор Мария Ивановна, которая часто приезжает к нам в школу, и даже сам Иван Егорович Пондыхнев. Все они очень хорошо знают нашу мать, и ей перед ними неудобно.
Мы все это понимаем и, выручая мать, стараемся изо всей силы. Всем нам хочется жить как можно скорее в новом доме. Но чтоб его построить, надо большие деньги. А собрать их не так-то легко.
Немного оглядевшись на базаре, мы с Тасей распределяем обязанности: один остается торговать, а другой бежит занимать очередь за хлебом.
Чаще всего мы ходим в железнодорожный магазин. Это совсем рядышком с базаром и можно часто меняться. Магазин открывается в половине восьмого, но очередь возле него занимают еще затемно. Первыми всегда стоят проворные городские старухи, которые живут где-нибудь поблизости. Мы же, пока доберемся из села, занимаем ее далеким-далеко от двери. Стоять в очереди тоскливо и нудно. Поэтому мы волей-неволей прислушиваемся к разговорам старушек, которые окружили магазин со всех сторон, сидят, где кому придется: на кирпичных ступеньках, на кошелках и даже просто на земле, подстелив газету или подобранный возле недалекой коновязи пучок сена. Разговоры у них всегда одни и те же — про войну, про хлеб.
Жизнь взрослых разделена войной на две части: «до войны» и «после войны». Мы же такого разделения не знаем, наша жизнь единая — лишь «после войны». Поэтому все, что было в той загадочной и, по словам взрослых, такой счастливой довоенной жизни, нам особенно интересно.
— Хлеба едали вдоволь, — вздыхают одни старухи. — Что там и говорить.
— Да уж таких очередей не было, — соглашаются с ними другие.
Но третьи, выждав минуту-другую, разрушают их воспоминания еще более тяжелым и горестным вздохом:
— Война, будь она неладная! Мужиков повыбило, кому хлеб растить?!
И начинаются у них бесконечные разговоры о мужчинах, о своих мужьях или сыновьях, которые ушли и не вернулись с войны. О том, как встретили они известие об их смерти, о том, как надеялись, что, может, случилась какая-либо ошибка и как надеются на это до сих пор…
Время от времени, отвлекаясь от старушечьих разговоров, мы бегаем посмотреть на дорогу, не везут ли из пекарни хлеб. Специальных хлебных фургонов тогда в нашем городке, конечно же, не было, и хлеб развозили по магазинам и ларькам на обычных подводах. Мы очень хорошо знали и относились с особым уважением к возницам: молодому молчаливому парню с громадным воловьим глазом и средних лет женщине в красной, всегда повязанной назад косынке. Звали ее, кажется, Полей.