Первая повозка появляется где-нибудь в половине седьмого. Очередь сразу оживает, беспокоится, старухи наперебой спрашивают у парня или у Поли, сколько сегодня будет подвод? Те чаще всего отвечают одними и теми же словами:
— Сколько дадут.
И старухам, и нам хорошо известно, что в каждой обитой жестью будке, которая стоит на подводе, вмещается около ста буханок хлеба. Так что нетрудно подсчитать, кому хлеб сегодня достанется, а кому — нет. Дают хлеба по два килограмма в одни руки, и не больше.
Как только повозка подъезжает к магазину, сразу находятся добровольные грузчики, которые, лишь бы взять хлеб без очереди, торопливо и старательно начинают заносить в магазин с заднего хода широкие, совсем не похожие на нынешние буханки. Очередь волнуется, терпеливо ждет половины восьмого. Волноваться есть из-за чего. Постепенно на крылечке один за другим скапливается человек тридцать деповских рабочих в промасленной, отдающей мазутом одежде. Смена у них начинается в восемь, и выстаивать длинную очередь им некогда. Рабочие готовятся к «штурму» двери. Очередь сразу разделяется на два лагеря. Один, в котором в основном старушки, покрикивает на рабочих, стыдит их, а другой, где женщины и мужчины помоложе, не то чтобы поощряет, но относится к рабочим с пониманием:
— А когда им стоять? Работа не ждет!
— Мы тоже не гуляем, — пробуют защищаться старушки, но вскоре настороженно замолкают.
Возле двери появляются два милиционера. Рабочие, подчиняясь им, теснят основную очередь и создают подобие своей. Тут же шныряют городские вездесущие мальчишки с авоськами в руках. Очередь они на всякий случай занимают, но как только начинается «штурм», кидаются на крылечко и едва ли не между ног у рабочих первыми заскакивают в магазин. Мы тоже, конечно, могли бы пойти на подобную уловку, но не решаемся. И не потому, что боимся давки и толкотни, а потому, что как-то стыдно нам перед старухами и женщинами, которые хоть и кричат и волнуются, но без очереди все-таки не лезут.
Ровно в половине восьмого в магазине слышатся торопливые шаги, звякает засов. Милиционеры занимают свои места по обе стороны двери — и начинается «штурм». Длится он недолго, всего минут пять-шесть, пока зайдут в магазин рабочие, которых милиционеры не очень-то и сдерживают, а потом очередь более-менее успокаивается и течет почти мирно.
Шаг за шагом приближаюсь к прилавку и я. И вот уже продавщица взвешивает положенные мне два килограмма хлеба. Широким, похожим на секач ножом она режет довески, быстро, но бережно кладет их сверху буханки, зорко следит за двумя красными «уточками» на весах, чтоб они встали носик к носику. А у меня сейчас другие заботы, я думаю сейчас лишь о том, как мне выбраться из толчеи, не обронив ни одного довеска. Обеими руками я прижимаю буханку к груди, придерживаю довески подбородком и начинаю отходить от прилавка. Очередь тут же смыкается, будто «выстреливает» меня из своих рядов. На середине зала, где чуть-чуть попросторней, я разворачиваюсь к двери лицом и, сторонясь нечаянных толчков, спешу на выход. На меня с завистью смотрят мальчишки, которые еще стоят в очереди, старухи расспрашивают, много ли осталось хлеба. На ступеньках уже обязательно стоит кто-нибудь из нищих. Я отдаю ему один из довесков, мягкий, ноздреватый, часто еще теплый, не успевший до конца остынуть. Остальные довески я вместе с буханкой заворачиваю в платок и несу на базар к Тасе. Можно, конечно, но дороге съесть кусочек или даже два, но так будет нечестно. Мы съедим их вместе с Тасей, сидя на лавочке в городском сквере, после того как распродадим всю редиску и молоко.
На базаре народу заметно прибавилось. Сейчас начинаются самые бойкие часы. Я занимаю место возле прилавка, а Тася бежит в магазин, чтоб взять еще буханку хлеба. Семья у нас все-таки из четырех человек, и если мы завтра на базар не пойдем, то одной буханки нам, конечно, на два дня не хватит.
Тася уже кое-что продала: несколько пучков редиски, литр молока, баночку сметаны. Но основная торговля еще впереди. Ревниво поглядывая на Рубанок, я начинаю зазывать покупателей. Они подходят, хотя и редко: редиски на базаре полным-полно, молока тоже. Сейчас ведь самое удойное время. Коровы во всех пригородных селах: и у нас в Займище, и в Гвоздиковке, и в Носовке пасутся на заливных лугах, где травы вдоволь.