Завернув дрожжи и лавровый лист в клочок газеты, я бегу на свое место, прячу покупку в кошелку и, радуясь, что бабкино поручение выполнено, громко и звонко кричу на весь базар:
— Берите редиску! Берите редиску!
Но ее не очень-то берут — на базаре от редиски красным-красно.
С буханкой хлеба в платке возвращается из магазина Тася. Вдвоем торговать и легче, и веселей. Забыв о предостережениях бабки Марьи, мы сбавляем цену, начинаем продавать редиску по три пучка на рубль и часам к десяти вытряхиваем из платков на землю остатки подсохшей порыжевшей ботвы.
Теперь можно и домой: товар распродан, две буханки хлеба, аккуратно завернутые в чистый платок, лежат в кошелке, деньги посчитаны. Но сколько соблазнов таится для нас и на базаре, и в городских магазинах!
Как ни старайся, но ни за что не пройдешь на базаре мимо опрятной ласковой старушки, торгующей медовыми пряниками. На прилавке перед ней разложены и «лошадки», и «рыбки», и «барышни». Все они темно-коричневые, чуть-чуть приторно пахнущие медом, все искусно разукрашены кремом трех цветов: белым, розовым и голубым. Старушка по этой части большая выдумщица. На «рыбках» она делает чешую, «лошадкам» подрисовывает гриву и копытца, а у «барышень» разукрашивает кофты и передники настоящими цветами. Тут уж хочешь не хочешь, а доставай деньги… Есть у старушки и особые, «лечебные» пряники. Они лежат всегда чуть в стороне и видны еще издалека. Сверху эти пряники густо посыпаны продолговатыми горькими на вкус семенами. Когда мы были совсем маленькими, бабка Марья часто нам их покупала. Говорят, от них у детей перестают болеть животы. Ели мы эти пряники не очень охотно, старались незаметно повыковыривать семена. Но бабка следила за нами зорко и, случалось, грозилась:
— Вот я вам!..
Но теперь нам эти пряники совсем ни к чему. Животы у нас привычны к любой еде и болят очень редко.
Переглядываясь друг с другом, мы стоим возле старушки и минуту, и другую, и третью — шепчемся. Старушка замечает нашу нерешительность, приглашает подойти поближе, ласково уговаривает что-нибудь купить. Мы подходим. Тася уже достает деньги, но в самое последнее мгновение мы все-таки сворачиваем в сторону и прячемся от старушки в толпе. Конечно, купить по прянику очень уж соблазнительно, но есть тут у нас свои небольшие хитрости, свои соображения и расчеты. Тася собирает деньги на ленты, а я на перочинный ножик. Просить на это денег у матери нам немного совестно. Лент у Таси и без того вдосталь, а перочинные ножики я теряю по три штуки на год. Вот мы и пускаемся на всякие уловки. Говорим бабке, что купили себе по «лечебному» прянику, а на самом деле откладываем деньги для своих заветных покупок. Матери же после можно будет во всем признаться. Она лишь посмеется над нами:
— Ох уж мне хитрецы!
Перебежав через дорогу, мы идем в городской сквер, садимся на лавочку возле фонтана и съедаем по довеску хлеба, запивая водой из глубокого каменного колодца, что стоит неподалеку от школы номер два. Ничего нет вкуснее этого хлеба, этой воды, холодной и чистой, ничего нет отрадней, как сидеть вот так вдвоем на лавочке после стольких переживаний и тревог…
Дома мы отчитываемся перед бабкой за торговлю, выкладываем из кошелки хлеб и бежим изо всех ног на речку — искупаться.
Хорошо после долгой утомительной дороги лежать на горячем прибрежном песке, выкладывать из камушков и ракушек всякие города и крепости, хорошо плавать и нырять вместе с другими ребятами в неглубокой речной заводи…
Но на все это времени нам отведено совсем мало. Дома ведь каждого из нас ждет работа. Сестры Коропец, немного передохнув, поедут в луга за щавелем, Ваня Смоляк в три часа пойдет занимать стадо, чтоб пасти его до самой темноты на выгоне, Петя Ушатый будет возиться с Людой, а у нас с Тасей своя ежедневная забота. Вооружившись серпами, мы отправляемся в березняк по траву для коровы и теленка.
Чистое наказание нам эта трава! Была у нас раньше старая покладистая корова, которая доилась без всякой травы. Но несколько лет тому назад она выколола себе на пастбище глаз, и мать продала ее. Себе мы оставили телку. Когда она была маленькой, мы в ней души не чаяли, целый день таскали траву, подкармливали хлебом, поили молоком. Вот она и выросла такой избалованной и норовистой. Молоко Мурка отдает лишь тогда, когда в ковше у нее лежит трава, и не какая-нибудь, а обязательно чтоб из березняка. Есть у нее и еще одна причуда. Она очень боится, когда молоко стучит о доенку. Поэтому мать доит ее вначале в черепяную миску, которую специально для этого завела, а потом уж сливает молоко в доенку. Тоже большое неудобство. Мать несколько раз заговаривала о том, чтоб корову эту продать, но бабка Марья всегда противится. Довод у нее один и тот же: