Едва только стадо исчезает в лугах за вербами, как жнецы и косари стайками и поодиночке тянутся к домам звеньевых, чтобы, наскоро обсудив там наказы Василя Трофимовича, идти в поле.
Нам с Тасею тоже не спится. Тася вместе с матерью отправляется жать рожь на школьный участок, а я, захватив сирицовый батожок, бегу на колхозный двор по росной, не хоженной еще тропинке. Наскоро поздоровавшись с ночным сторожем дедом Елисеем, я вместе с другими мальчишками начинаю выбирать возы. Дело это серьезное, и мы относимся к нему со всей строгостью. Вначале надо осмотреть оси: не лопнула ли какая во время вчерашней работы. А то ведь сколько раз случалось — только выедешь с колхозного двора, а ось и обломается на каком-нибудь ухабе или косогоре. Потом, конечно, оглобли. Тоже ведь часто ломаются, особенно если вол попадется молодой, норовистый. Потом загвоздки, ступицы, шкворни — все надо оглядеть, все проверить.
Смазывать возы нам приходится вдвоем, а то и втроем. Возы все тяжелые, громоздкие, и, чтоб стащить колесо с оси в одиночку, сил наших пока еще не хватает. Но сообща дело спорится. Двое мальчишек чуть приподнимают воз, а один быстро стаскивает колесо почти до самого конца оси. Самодельный деготь или по-нефтяному черный фабричный мазут стоят в здоровенных дубовых бочках тут же, рядом с возами. Мы набираем их в старые износившиеся дегтярницы, сами мастерим из ветоши помазки и принимаемся за дело. Деготь пахнет по-деревенски привычно, знакомо, а от мазута сладковато несет бензином, как от единственной на всю округу машины-полуторки, которая иногда приезжает в нам из соседнего Великощимельского колхоза.
Но вот возы смазаны, оглобли выровнены, загвоздки на месте. Теперь, главное, получить хорошее ярмо и у дежурного воловника. Тут тоже много своих хитростей и тонкостей: надо, чтоб дужка была как раз впору волу, не слишком просторная и не слишком тесная, чтоб дырочка у нее вверху, куда засовывается тоненькая металлическая заноза, не лопнула, не пошла трещинами.
Мы выстраиваемся в очередь возле кладовой, где хранится сбруя, и ждем воловника, наперед загадывая, кому выпадет сегодня ехать за снопами в Дедовщину, а кому на Монастырщину. Это зависит, конечно, от Льва, который скоро появится на колхозном дворе вместе с Василем Трофимовичем. Он быстро распределит нас, всегда, правда, выслушивая наши просьбы и не разъединяя друзей…
Воловник приходит заспанный и как будто даже немного ленивый, придирчиво оглядывает нашу стайку. Но потом приободряется, широко распахивает скрипучие одностворчатые ворота и начинает раздавать ярма, необидно покрикивая на нас:
— Получай — не скучай!
Мы «не скучаем», торопимся. Дотошно осматриваем каждое ярмо, чтоб все было на месте: и дужка, и заноза, и коротенькие конопляные налыгачи. Потом беремся за длинные, похожие на слеги «рубли» и сенные веревки, которыми будем увязывать на возах рожь. Здесь тоже нельзя ошибиться. Сломается где-нибудь по дороге «рубель» или лопнет сопревшая веревка, и груженный снопами доверху воз вмиг разъедется. После не оберешься с ним беды, заново укладывая и увязывая.
Ярма, «рубли» и веревки мы кладем на возы, а налыгачи держим наготове и все бегаем и бегаем за поворот к пожарке, выглядываем, не возвращаются ли из ночного волы? И вот кто-нибудь наиболее удачливый и зоркий замечает их далеко в узенькой улочке, которая упирается в луга, и кричит:
— Идут!
Мы тут же всей стайкой бежим к воловьей кошаре, взбираемся на изгородь и нетерпеливо ждем. Волы идут медленно, степенно, поднимая за собой серое облако утренней еще влажной пыли. И лишь возле кошары они убыстряют шаг, а то и вовсе пускаются бегом, завидев дежурного воловника, который наливает у колодца в длинное выдолбленное из дубовой колоды корыто воду.
Не дождавшись бригадира, мы готовы бежать в кошару, чтоб скорее разобрать волов и ехать в поле. Но тут наше внимание отвлекает гулкий, доносящийся с лугов топот, ржание и едва слышимый звук ночного колокольчика. Это возвращается домой лошадиный табун.
Забыв о волах, мы приподнимаемся на изгороди, замираем. Кони — наше вожделение и отрада! И особенно такие вот, вольные, не запряженные в телегу. Теснимый улочкой табун выносится рысью из-за поворота, грива к гриве, копыто к копыту. Его гонят два утомленных за ночь конюха верхом на самых бойких и послушных лошадях, по обыкновению, конечно, без седел, потому как на весь колхоз у нас всего лишь одно седло для жеребца Мишкаса. Все остальные седла были отданы в армию еще в самом начале войны, когда проводилась первая конная мобилизация. На Мишкасе под седлом выезжает лишь Василь Трофимович да изредка бригадиры. Тогда мы обступаем жеребца со всех сторон возле колхозной конторы, где он дожидается седока, издали, боясь подойти, любуемся блестящими застежками и галунами, с особым интересом рассматриваем удила и стремена…