Вскоре он, и правда, появится, только но с той совсем стороны, откуда ожидала его Манечка. Топор из-за пояса достанет, тюкнет несколько раз по стволу:
— Живая еще.
Оказывается, Манечка не заметила на самой верхушке зеленый пучок, припорошенный снегом. А стукнул отец, снег осыпался, вот и ясно стало, что живая еще сосна, что есть еще у нее надежда какая-то. Только бы дожить до весны…
Дома Манечка обедать не садится, а скорей на печь, ноги на горячий черень поставит и все ей чудится, будто сосны шумят. А то вовсе и не сосны, то кот Ильюша луком, на жердочке развешенным, шуршит…
А про Федю начнет Манечка думать, так чаще всего его гармонь вспоминается да калина красная. Гармонистом Федя был лучшим в деревне. Все по свадьбам играл. Бывало, зайдет за Манечкой. Гармошка через плечо.
— Пошли, — скажет, — приглашают нас.
— Пошли, — ответит Манечка.
Платье свое самое лучшее наденет, ленты атласные в косы заплетет, и пойдут они с Федей. Бабы из окон станут выглядывать, думают, может, жених с невестою. И не ошибаются почти…
Так и не могла Манечка решить, кого же больше любит: отца, мать или Федю. А теперь Манечке этого и совсем не решить, потому что нет их… Отец с матерью перед самой войной умерли, а Федя неизвестно где…
Началась война, его вместе с другими ребятами в солдаты забрали. Вначале письма писал. Манечка до сих пор их в сундуке хранит. В одном написано: «Ты не бойся, Манечка, меня не убьют. Ты себя жалей, по холоду зря не бегай». И еще про калину. Будто сидит он на войне под калиною и письмо пишет. А калина точь-в-точь такая, как у Манечки под окном. И снегири на ней, птицы перелетные…
Но потом Федя перестал писать. Домой тоже ни одного письма не пришло. Манечка у матери его узнавала.
Вскоре немцы в деревне появились. Вместо председателя сельсовета старосту назначили и полицейских. Молодежь немцы на работу гоняли: дороги от снега расчищать, траншеи рыть. Намерзнется Манечка за день, наслушается немецкой ругани, вечером придет домой и плачет. Федю вспоминает…
А потом Манечку вместе с Петровной в Германию забрали. Там, говорят, у нее что-то и случилось с головой. Но Манечка не верит этому. Работали они с Петровной у одного немца при доме. Работа не тяжелая: обед готовили, за скотиной ухаживали. Выдумывает Петровна, будто у Манечки все от побоев произошло. И врач, который осматривал Манечку, когда наши пришли, тоже выдумывает. Ничего у нее не болит. А что Манечка на приеме пританцовывать вдруг начала да спела для врача:
Так мало ли чего не бывает. Хотя, может быть, и это еще все неправда. Чего бы Манечке пританцовывать?! Она бы лучше у врача про Федю что-нибудь спросила. Может, видел где…
От пенсии, которую ей после войны учитель Иван Сергеевич выхлопотал, Манечка тоже отказывалась. Люди постарше ее и то без пенсии обходятся. Но Иван Сергеевич уговорил. Противиться было как-то неудобно, еще подумает что-нибудь нехорошее. Он ведь в молодости ухаживать за Манечкой пробовал, к дому несколько раз приходил, только она отказала ему. Не надо, мол, Федя обидится. Иван Сергеевич послушался, человек он понимающий, отзывчивый. А теперь вот снова заходит часто. То дров нарубит, то воды принесет. Манечка, правда, отговаривает. Но он не слушается, беда прямо…
Манечка проснулась и никак не может понять: то ли день уже настал, то ли ночь еще… Но, кажется, день, потому что сквозь замерзшее окно пробивается капелька света.
— Ку-ка-ре-ку! — кричит соседский петух.
— Ку-ка-реку… — отвечает ему Манечка.
Она выходит на улицу, а там, и правда, уже день, ребятишки в школу бегут. Увидели Манечку, остановились, просят:
— Станцуй, Манечка.
— А-а… — отмахивается она. — Не буду.
— Ну, станцуй, станцуй…
Манечка смотрит на ребятишек — носы у них красные от мороза, как морковки.
— Ладно, — соглашается она, — станцую. — И начинает притопывать на снегу:
Ребятишки смеются, подзадоривают ее:
— Давай, Манечка, давай!
— Хватит, — переводит она дух. — Станцевала немножко и хватит.
— Ну что же ты! — возмущаются ребятишки.
— Гиля, отсюда, гиля! — сердится Манечка.
Но ребятишки и сами уже убегают. Увидели, наверное, что Иван Сергеевич в конце улицы идет. Он не даст Манечку в обиду.
— Как живешь, Манечка? — спрашивает Иван Сергеевич.
— Хорошо живу, — отвечает она. — Калоши себе новые купила. Только забыла их обуть сегодня.