— Ничего, — успокаивает ее Иван Сергеевич. — Завтра обуешь. Дрова у тебя нарубанные есть еще?
— Не знаю, — пожимает плечами Манечка. — А зачем они? Тепло ведь.
Иван Сергеевич вздыхает, перекладывает портфель из одной руки в другую, прощается с Манечкой:
— Звонок скоро. Пойду я…
А Манечка хотела еще ему про сон рассказать, который ночью приснился. Ну да ничего, Петровне расскажет. Она сны разгадывать умеет.
Манечка перебежала улицу, стучится в дверь.
— Кто там? — спрашивает Петровна.
— Я, — отвечает Манечка. — Как живы-здоровы? Здравствуйте.
— Здравствуй. Слава богу, живем помаленьку.
— А я смотрю, — заговорила дальше Манечка, — вы уже затопили. Дай, думаю, забегу, картошки помогу чистить или еще чего… К Грицьковым хотела, но они обиду на меня имеют: ягоды у них в прошлом году воровала…
— Помоги, Манечка, помоги, — перебивает ее Петровна. Манечка садится на табурет, берет в руки нож.
— Сон мне сегодня приснился, — начинает она. — Будто идем мы с Федей по деревне, а навстречу конь, красный такой.
— К морозу, наверное, — пробует разгадать Петровна.
— Нот и я думаю, что к морозу. К чему бы иначе? А еще рассказывают, будто страшный суд скоро настанет. Кто грешен, тот будет в огне гореть. Я так боюсь, так боюсь. Вдруг и за мной грех какой-нибудь числится!
— Все мы грешны, Манечка, — говорит Петровна. — Все.
— И учитель Иван Сергеевич грешен?
— Понятно, грешен. Каждый человек грешен. Кто больше, кто меньше.
Манечка задумалась и не заметила, как картошину всю изрезала, прямо неудобно.
А Петровна дальше продолжает:
— Только зря ты волнуешься. Может, еще и не будет того суда.
— Нет, будет. Точно будет. Люди верные рассказывали и число называли, да я забыла.
Петровна в магазин собирается идти. Сахар у нее весь вышел, Манечка с Васей остается, внуком Петровны пятилетним.
— Станцуй, Манечка, — просит ее Вася.
Чего б и не станцевать Манечке? На морозе танцевала, а в тепле так и совсем можно. Да еще для Васи. Манечка кружится по полу, припевку поет:
А Вася в ладоши хлопает, смеется, довольный.
Наконец запыхались они, на диване самодельном отдохнуть присели. Манечка спрашивает у Васи:
— Суд страшный когда будет, не знаешь?
— А зачем он? — удивляется Вася.
Манечка даже растерялась:
— Как зачем?
А потом подумала, может, и правда, не нужно никакого суда… Надо будет у Ивана Сергеевича спросить.
Она сразу в школу засобиралась. Но тут Петровна пришла, суп из печки достала, завтракать начали. Манечка Васю похвалила:
— Понятливый такой. Учителем станет.
— Даст бог здоровье, — отозвалась Петровна. — Станет.
— Лишь бы грехов не было. Правда? — спросила Манечка.
— Правда. Только откуда грехи у него? Малый еще.
— Да я знаю, — согласилась Манечка. — У детей грехов не бывает.
Петровна ничего на это не ответила, каждому молока по чашке налила.
Манечка молоко по-своему ест. Выльет его в миску, накрошит туда хлеба — сытней получается. Отец когда-то научил. Вот и сейчас она так сделала. Вася увидел, чашку свою в сторону отставил и ложку у Петровны затребовал. Смешной такой. Действительно, откуда у него грехи?
Поели они с Васей молока, Манечка поднялась, поблагодарила Петровну:
— Пойду я. С людьми надо верными встретиться. Говорят, Федю на станции видели…
— Иди помалу, — не стала ее задерживать Петровна. — Может, и правда…
Вышла Манечка на улицу, а там солнце зимнее — прямо глаза слепит. Вода с крыш капает. Жалко даже, что в хате все утро просидела.
Возле магазина подводы какие-то стоят. На них мешки с зерном. Должно быть, мужики на мельницу едут. Надо у них про Федю спросить. Может, знают что…
Манечка зашла в магазин. Но мужики делом заняты: выпивают на дорогу. Тревожить вроде бы неудобно. Она к продавщице обратилась и давай материал на платье выбирать. Вдруг Федя приедет, а у нее платье старое. Некрасиво получится… Больше всего Манечке нравится синий с цветами разными да ягодами, на калину похожими. Но брать его рискованно, вдруг полиняет сразу. А другого подходящего нет. Разве что светлый в горошинку, так ведь грязнится быстро. Подождать надо. Может, завезут что новое. Да и денег Манечка с собой не захватила…
А мужики тем временем уже поднялись, на выход идут.
Впереди Тихон Еременко. Манечка спросила у него:
— На станции не будете сегодня?
— Будем, — ответил Тихон. — А что?