Володя тоже взялся за весло, должно быть почувствовав, что Афанасию одному сейчас с лодкой не справиться. Вдвоем они ее быстро выровняли, направили к берегу, где возле Афанасьевого дома виднелся старый, с журавлем наперевес колодец. Чирок сидел в лодке смирно, тихо, не пытаясь даже приподняться на лапки; голова его то совсем склонялась к порожку, то чуть-чуть вздрагивала, и тогда Афанасий с Володей опять слышали его писк и жалобу. Казалось, чирок предупреждал их, что если лодка и дальше будет плыть так медленно, то он может и не выдержать…
Как только лодка коснулась обрыва, Володя сразу подхватил чирка на руки и побежал с ним к колодцу. Афанасий кое-как подтянул лодку на песок, чтоб ее не унесло волною, и поспешил следом, на ходу снимая весь мокрый от пота пиджак.
Пока Володя бережно укладывал чирка на густую приколодезную траву, Афанасий набрал полное ведро воды.
— Поливай! — скомандовал Володя, подставив под ведро сложенную лодочкой ладонь.
Афанасий налил туда воды, невольно дивясь, какая она чистая и прозрачная после морской, прогнившей, залитой мазутом. А чирок тем временем уже тянулся к Володиной ладошке светло-коричневым узенько раскрытым клювом. В одно мгновение он выпил всю воду и скосился на Володю, прося еще. От этого его взгляда Володя немного даже растерялся, но потом перехватил у Афанасия ведро и поднес его к чирку. Опять вытянув вперед шею, чуть приподнимаясь на все еще шатких лапках, тот начал пить взахлеб, разбрызгивая и проливая воду на землю.
— Ну, хватит тебе, хватит, — улыбаясь, пожурил его Афанасий. — Ишь разошелся!
А Володя уже принялся поливать воду чирку на спину и крылья, смывать самый верхний нефтяной налет. Но оказалось, что сделать это не так-то просто: вода скользила, скатывалась по слипшимся перьям маслянистыми, похожими на шарики каплями, а чирок как был в иле и мазуте, так и оставался. Лишь после третьего или четвертого ведра его спина и крылья чуть-чуть очистились и распушились. Чирок пофыркивал, сам подставляя под струю то одно, то другое крыло, смешно разворачивался в образовавшейся луже, вздрагивая всем телом, стараясь как можно скорее освободиться от липкой угарной грязи.
Постепенно возле колодца начал собираться народ. Первыми обнаружили чирка мальчишки. Мешая Афанасию и Володе, они обступили его со всех сторон, стали совать кто кусочек хлеба, кто пучок травы-гусятника, а кто даже купленное неподалеку в магазине печенье, хотя чирку было еще явно не до еды.
Вслед за мальчишками заспешили к колодцу и взрослые. Вначале появились женщины с ведрами и коромыслами в руках, а потом подошли и мужчины, обеспокоенные неожиданным шумом и сборищем.
Женщины, завидя чирка, сразу на все лады заохали, забеспокоились:
— Надо же, бедняга, живой!
Они тут же взялись помогать Афанасию и Володе, принесли широкое оцинкованное корыто, горячую воду, забрали чирка и начали купать его в самом настоящем шампуне, словно малого непослушного ребенка. Чирку вначале это не понравилось, он запищал, забился в корыте, расплескивая мыльную воду, но после смирился, должно быть поняв, что зла ему тут никто не причинит.
— Вы в парную его, девчата, в парную, — задели женщин мужики.
— Можно и в парную, — ответили те. — Глядите, что наделали с птицей.
От шуточного этого и вроде бы неуместного разговора всем стало на душе как-то легче, все словно на минуту забыли, что на морском берегу в камышах таких вот погибающих чирков, наверное, не один десяток…
Теплую воду в корыте меняли несколько раз, бегали в дома за новой, потом опять промывали чирка возле колодца и вот наконец-то чистенького и насухо вытертого ветошью посадили на пешеходную тропинку.
Вначале он сидел тихо, не подавая никаких признаков жизни, должно быть все еще не веря в свое спасение. Но вскоре приподнялся на лапках и стал прихорашиваться, приглаживать клювом взъерошенное оперенье. Женщины, подбадривая его, опять заулыбались, повеселели:
— Гляньте, прямо-таки жених женихом!
Мужчинам, судя по всему, такое сравнение не понравилось. Они отошли чуть в сторонку от колодца и, доставая папиросы, принялись обсуждать злополучную эту аварию на нефтебазе. А чирок между тем уже делал первые шаги по тропинке. Мальчишки сопровождали каждое его движение одобрительным гулом, посыпали на тропинку принесенное из дома просо, крошили хлеб, манили за собой. Но неожиданно их игра прервалась — возле колодца появилась бродячая вислоухая собака, должно быть, одна из тех, которые воют по ночам на берегу моря и не дают староозерцам покоя. На нее тут же прикрикнули, отгоняя подальше, но собака лишь отошла на несколько шагов и с удивлением стала наблюдать за людьми и чирком, ничего, наверное, не понимая в происходящем. Вот он — чирок, добыча, а вот — люди, охотники, но ведут они себя как-то странно: за чирком не гонятся, не стреляют по нему, не ловят… Предупреждая людей, собака подала было голос, заволновалась и даже шагнула вслед за чирком, но потом, не дожидаясь окрика, сама замерла, села на траву и только теперь, кажется, догадалась, что чирок этот какой-то необычный, совсем не похожий на тех, за которыми она охотилась, когда еще жила при хозяине.