— Не вступать в политические партии, не ходить на собрания, зато в церковь можно, — иронизировал Ради.
— Не гулять допоздна в Дервене…
Ради нахмурился. Кому это мешает? Помолчав минуту-другую, он недружелюбно посмотрел на Михаила и сердито сказал:
— Перебарщиваешь! Сказать, почему тебя не было на последнем вечере?
— Вы лучшие друзья, и вот-вот… поссоритесь, — Сандито уронил ножницы.
Стефан Денчев застегнул шинель, поднял воротник.
— Пошли, товарищ Бабукчиев! — Денчев остановился в дверях, обвел взглядом мастерскую и сказал: — Когда секретарь ставит перед вами партийную задачу, не рассуждать надо, а браться за дело.
Выслушав пришедших к нему товарищей, Габровский сначала было смешался. Он уже сидел в тюрьме за политические выступления. В комендатуре ему пригрозили военным судом, а каждый хорошо знал как действуют такие суды. Он хотел бы обсудить вопрос всесторонне, однако о публичном собрании не могло быть и речи. Ради ерзал на стуле, нервничал, кусал губы. Стефан Денчев сосредоточенно думал. События в России имели международное значение, их нельзя было обойти молчанием. И прежде всего необходимо было разъяснить их сущность молодежи — этого требовала революционная ситуация в самой Болгарии.
— Товарищ Габровский, — сказал, наконец, Денчев, — случай особый. Наши товарищи идут в армию. Ваши соображения справедливы и уместны, но только в отношении публичного собрания. Мы же устроим его в нашем клубе и только для молодежи. Без объявлений. Всем сообщим устно.
Габровский подошел к запертой двери. Во второй раз неспокойно обошел контору. Снял очки, потер лоб. Что-то обдумывал, взвешивал. Потом встал перед товарищами, ждавшими его решения. Их присутствие обязывало и не оставляло места колебаниям. В самом деле, Россия бурлила, большевики поднимали народ — рабочих, крестьян, армию — на восстание, выступали с речами на многотысячных митингах. Предстоят грандиознейшие события, а тесные социалисты в Болгарии боятся последствий выступлений, посвященных этим событиям…
— Хорошо, товарищи, я согласен. Что вы скажете, если мы проведем собрание в субботу как мероприятие молодежной организации? Тему беседы назовем так: «Русские движения за политическую свободу».
— Лучше в пятницу. В субботу учащиеся из сел уезжают домой за продуктами. Тем, кто не являются жителями Тырново, не выдают карточек, — сказал Ради.
— Тогда в пятницу, — согласился Габровский.
Рано утром бабушка Зефира вышла за калитку — подышать воздухом и подставить котелок под водосточную трубу. На камне у калитки сидел гимназист.
— Это ты, Михаил? Чего это в такую рань? Ради еще не встал.
— Я подожду, — ответил Михалца.
Хлопнула дверь кухни. Ради что-то весело крикнул ластившемуся к нему Шаро, похлопал его по спине. Открыл калитку, и пес выскочил на улицу.
— Прости меня, друг, за вчерашнюю глупость… И пожалуйста, не говори ничего Марине, — начал Михаил, уставившись в землю. — Скажи, Ради, ты не сердишься на меня?
Ради молча положил руку на плечо друга.
— Нам пора идти, звонок…
Никакой особой подготовки к собранию не потребовалось. К концу занятий почти вся мужская гимназия уже знала о нем. К вечеру ребята отправились по квартирам друзей и знакомых, причем ходили по двое — парень и девушка. Ради пошел с Русаной. Марину берегли — она быстро уставала после недавней болезни. Зашли к Милану, поручив ему, в свою очередь, сообщить о собрании всем, кого он увидит. Потом отправились к братьям Георгию и Ивану Поповым.
— Проходите, садитесь, — сказал Георгий, собирая учебники с кровати: — Иван, убери пюпитр и иди сюда. Во сколько начнете? А не будет тесно в вашем клубе? Надо, чтобы это собрание все запомнили.
— Еще бы! Это ведь революция! Последний бой…
— Спокойно, без лишнего шума, — сказал Ради. — Незачем провоцировать полицию. Время военное.
— Вот что мне у вас, тесняков, не нравится. Обдумываете, взвешиваете, мудрите… Рабочие поднимаются на революцию, а вы: спокойно. Чего там думать — бери ружье и стреляй в буржуев!
— Тсс! — Ради приложил палец к губам.
К Поповым зашли друзья. Братья-музыканты настроили скрипки, и вскоре в скромной комнате полились дивные звуки мелодии Чайковского.
Уже стемнело, но Русана и Ради продолжали свою «прогулку». В нижней части города дымила труба красильни. Здесь обучался ремеслу знакомый парень, сосед Русаны по Дрянову, который, как она сказала, был большим книгочеем. Русана заглянула в красильню и, не задерживаясь, вышла: парень обещал прийти на собрание. Они останавливали встречных девушек и ребят в школьной форме, приглашали всех на беседу о русской революции. Перед тем как выйти на главную улицу, заглянули к Халваджиевой — активный член молодежной группы, она снимала квартиру вместе с подругой.