Я глупо хватаю ртом воздух, провожая его широкую спину взглядом, не зная как на подобную наглость реагировать. Меня вроде бы и попросили на выход, и в то же время приветливо оставили открытой дверь. И что мне делать? Откровенно говоря я так вымоталась за два перелета, что перспектива обзванивать гостиницы в поисках свободных номеров – кажется пыткой. Но вот такое «приветствие» не по-детски закусывает мое женское самолюбие.
Я смотрю на зажатую у себя в руках елку и на спину Вика. На спину. На елку. Прикидываю, станет ли мне легче, если я лишусь последнего праздничного атрибута, но поставлю негодяю синяк на затылке? Уже ловлю себя на том, что мысленно просчитываю траекторию полета дерева, когда Черкасов щелкает пальцами, резко крутанувшись на пятках:
– Ах, да, чуть не забыл! Но если вдруг ты передумаешь и решишь остаться, что будет разумным решением: налево, прямо по коридору – гостевая спальня с отдельным санузлом. Новое постельное на кровати. Чистые полотенца на полотенцесушителе. Кухня работает круглосуточно, но в моем холодильнике живет прожорливая мышь, поэтому готовую еду там можешь не искать. Однако я точно помню, что где-то в шкафах у меня валялось пару пачек лапши быстрого приготовления. С остальным, думаю, разберешься. Не маленькая.
Ч-что?
– Ты серьезно сейчас? – развожу я руками выдыхая растерянно, стою, так и не переступив злосчастный порог, чувствуя как от стыда кровь приливает к щекам.
– А что тебя смущает?
– Оставишь меня вот так?
– А у тебя какие-то проблемы с координацией или самостоятельностью? Шесть лет назад, по моему, у тебя все было прекрасно и с тем и с другим, Натали.
Мои ноздри гневно раздуваются. Хам! Я хватаю чемодан, с грохотом затаскивая его в квартиру и не менее громко хлопаю дверью, закрывая ее за собой. Из вредности теперь никуда не поеду!
– Вот и молодец.
– Жена твоя не будет против такого соседства? – фыркаю я.
– А ты здесь видишь где-то жену? – заламывает бровь Черкасов.
– Девушка?
– А это тебя не касается, милая.
– Значит она есть?
Зачем… зачем я это спрашиваю?!
Виктор, судя по взгляду, тоже задается подобным вопросом. Хмыкает, обманчиво мягким тоном «отбривая» меня своим:
– Не суй свой миленький носик куда не следует, Натали. Ты потеряла право задавать такие вопросы примерно дохрена лет назад. А теперь прости, у меня режим. Я иду спать.
– И даже не спросишь как я долетела? – импульсивно делаю пару шагов вперед, преграждая Черкасову путь. Замираю перед парнем буквально нос к носу. По рукам пробегают мурашки. Дыхание спирает от ощущения запредельной близости, я сильнее сжимаю пальцами горшок с елкой. До боли в суставах сжимаю. Смотрю в его глаза снизу вверх, слегка пьянея. Я, оказывается, успела забыть насколько он выше меня. А еще он все так же хорош. Нет, дьявол! Он стал еще лучше! И эта мысль убивает.
– Не рухнул ли мой самолет? – подрагивает мой голос от волнения.
Вик медленно тянет уголок губ в дерзкой ухмылке. Принимая правила этой игры, сокращает расстояние между нашими лицами до опасного минимума, прошептав:
– Очевидно не рухнул, раз ты здесь.
– А ты был бы рад иному исходу, верно?
– Ты сильно заблуждаешься считая, будто мне есть до тебя дело. Долетела ты или нет – я просто выполняю просьбу твоего брата, перед которым у меня есть должок. Ты здесь совершенно ни при чем, Золотая.
– Перестань меня так называть!
– Как?
– Золотая. Я тебе не золотая!
Виктор на это только тихо посмеивается, кося взгляд на мои руки:
– Милое дерево. Береги его, другого новогоднего хлама в моей квартире не будет.
– Зануда!
– Виктор, вообще-то. И я ушел. Располагайся.
– И что, даже чаю не предложишь?
– Сама справишься, – бросает Вик не оглядываясь, двигаясь в сторону, как я полагаю, хозяйской спальни.
– Да ты само гостеприимство! – кричу я ему вслед.
– А ты чувствуй себя как дома, – отбивает словесный удар Виктор и ставит точку в нашем разговоре, хлопнув дверью. Отгораживаясь от меня этим дурацким деревянным полотном.