Нужна вообще-то. Но такая, какую ни один из этих милых итальянцев не сможет мне оказать.
Я добредаю до скамеек, падая на один из стульев. На второй бросаю свою ручную кладь. Достаю телефон и, шмыгая носом, ищу в списке контактов номер единственного человека, который, какой бы сумасбродной я не была, готов всех за меня порвать. Всегда. Потому что я его маленькая капризная принцесска.
И нет, я не хочу заказать убийство бывшего жениха родному брату. Но поддержка Матвея Александровича мне сейчас нужна едва ли не сильнее, чем глоток свежего воздуха в этом душном зале ожидания наполненным гоготом сотен голосов и раздражающе веселыми звуками рождественских мелодий.
Я набираю номер братишки и прикладываю телефон к уху. Слушаю длинные гудки. У меня в Риме сейчас половина двенадцатого. Это значит, что у Моти в Нью-Йорке половина седьмого утра. И я искренне надеюсь, что сегодня у его хоккейной команды тренировка, и мне не придется стать причиной его раннего пробуждения в законный выходной.
Я успеваю досчитать до десяти, прежде чем гудки прерываются и я слышу удивленное сонным голосом в трубке:
– Нат? Принцесса, что случилось?
– Приве-ет, – тяну я неуверенно, нервно теребя пальцами ветки своей крошечной елки, которую до сих пор почему-то таскаю с собой. – Почему сразу что-то должно было случится? – хихикаю тихонько, а у самой голос надламывается и дрожит. – Может, э-э, я просто хотела услышать твой голос?
– Это, конечно, приятно, но я знаю тебя как облупленную, забыла? И ты никогда не набираешь мне в такую рань. Поэтому давай попробуем снова: что случилось, Нат?
– Я тебя разбудила? – кусаю губы, оттягивая момент признания, что его младшенькая сестренка снова сильно облажалась. – У тебя сегодня нет тренировки?
– Мы ночью только прилетели. У нас была выездная серия игр. Но не переводи тему, у тебя это хреново получается. Почему ты мне звонишь, Натали? Выкладывай.
Оу, если Матвей обращается ко мне полным именем – значит шутки закончились.
Ла-а-адно.
Я делаю глубокий вдох и выдаю, сливая три слова в одно:
– Стефаномнеизменил.
– Прости? – слышу как напрягается голос брата на том конце провода. – Можешь повторить, но уже чуть более членораздельно?
Еще один глубокий вдох, чтобы успокоиться и не разрыдаться, и тихое на надрыве:
– Я сегодня вернулась домой из очередной рабочей поездки чуть раньше, чем должна была, и застала его в нашей постели с другой. Я… я снова облажалась, Матвей, – не удается мне сдержать рвущийся наружу всхлип.
– Так, а ну не реви! – тут же подбирается брат, а в его тоне проскакивают рычащие нотки. – Этот кусок дерьма не стоит твоих слез, поняла? Был бы я сейчас там, кастрировал бы ублюдка без суда и следствия.
– Не надо! – выкрикиваю я испуганно, потому что знаете ли, когда стокилограммовый хоккеист говорит, что он вполне может заняться членовредительством худощавого итальяшки – это может быть отнюдь не пустой угрозой. – Не стоит он того, Мот. Этот человек даже мизинца нашего с тобой не стоит, не говоря уже о проблемах, которые может тебе доставить эта стычка.
– А я с самого начала тебе говорил, что этот смазливый хрен еще себя покажет, – строжится Матвей в своей любимой старше-братской манере. – У него же на роже было написано, что душа у него гнилая, Нат!
– Знаю-знаю, – закатываю я глаза, – говорил и ни раз. Вот такая я наивная дура, что с меня взять? Взлетаю и снова падаю больно ударяясь. Слепо верю людям, которые того, как оказывается, совершенно не заслуживают.
– Именно, – и не думает щадить мои чувства Мотя. – Где ты сейчас? – спрашивает, немного смягчаясь. – Надеюсь ты не собираешься простить этого урода?
– Нет, конечно! Я в аэропорту. Собрала вещи, полечу в Москву.
– Почему в Москву? А работа?
– Пока у меня нет ни агента, ни контрактов. А теперь еще мне негде жить. Так что – я в полной заднице. И все свои сбережения я вложила в покупку Римский квартиры…
– И оставила ее этому козлу?
– Временно. Мне просто… просто надо отсюда уехать, понимаешь? К родителям в Питер лететь на поклон стыдно. Ты же в курсе, как они скептически настроены. В их картине мироощущения: работа у меня недостойная и живу я неправильно, – тараторю тихо в трубку. – Поэтому Москва.